Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

Она его сестра.

— Ты не Мария, — вздыхает она, потирая переносицу острыми красными ногтями. — Ты ее замена? Неважно. Иди туда и сядь на кровать. Покормишь меня после того, как закончу расчесывать волосы, — говорит она, приподнимая свои шелковые юбки и грациозно усаживаясь на табурет, обтянутый красным бархатом. Она берет со столика блестящую серебряную щетку и начинает расчесывать волосы.

…покормлю? Не думаю, что меня это устраивает.

Внимательно рассматриваю ее. На ней изысканное шелковое платье, отороченное серебряными блестками. На спине глубокий вырез, открывающий кончики двух вертикальных шрамов, неровных и толстых, проходящих через лопатки. Чем ниже шрамы, тем ближе они сходятся друг к другу.

— Так ты его сестра, — выпаливаю я, всё еще рассматривая эти жуткие шрамы. Откуда они у нее?

Она перестает расчесываться, а затем раздается глухой стук, от того, как она кладет щетку, не грубо, но и не тихо. А затем, высунув длинную, стройную ногу из-под платья, смотрит на меня.

— Невероятно. Я сказала, что не буду ему помогать, и поэтому он прислал одну из своих… — она присматривается, пытаясь решить, как меня назвать. Я почти вижу, как в ее голове крутятся шестеренки. — Одну из своих любовниц.

Это прозвище бьет меня, как мешок полный кирпичей. Понятно, что их отношения не ладятся, но она, должна, иметь хоть какое-то представление о том, какой Вон. Метка «любовницы» заставляет меня еще больше усомниться в своих чувствах к нему.

Но я работаю над тем, чтобы не делать поспешных выводов, поэтому отмахиваюсь от ее слов и спрашиваю:

— С чем ему нужна помощь?

— Убирайся, — шипит она, игнорируя мой вопрос, а затем поворачивается к зеркалу и хватает щетку. То, что раньше она делала с такой заботой и нежностью, теперь превратилось в быстрые, резкие движения, когда с силой продирает щетину сквозь гладкие, иссиня-черные волосы.

— Ответь на мой вопрос, и я уйду, — произношу слова, которые мой мозг еще не успел одобрить.

Но она не отвечает словами ‒ вместо этого она разворачивается и бросает щетку.

Отбиваю ее тыльной стороной ладони, дерево с треском бьется о пол. Прежде чем щетка успевает остановиться, она бросается на меня. Ее скорость невероятна. Рука обвивает мое горло, прижимая к стене.

— Я не хочу разговаривать ни с ним, ни с тобой, — рычит она, и слова ядовитые и опасные слетают с ее языка.

То, с какой яростью она выплевывала их, заставляет задуматься, не похож ли ее язык на змеиный ‒ длинный и скользкий.

Богиня милосердная, мне действительно нужно перестать сталкиваться со змеями.

— Это потому, что он Проклят? — огрызаюсь я, стоя с ней лицом к лицу. Глядя глаза в глаза.

— Проклятый ‒ как глупо. Явный признак маленьких, недалеких умов, — она запрокидывает голову и издает птичье кудахтанье, как будто это самое смешное, что она когда-либо слышала. Ее глаза становятся острыми, как кинжалы, и она вонзает их мне в лицо. — Если бы он был всего лишь Проклятым. Он просто использует тебя. И если ты не будешь осторожна, он высосет твою душу досуха.

Она наклоняется ближе и шепчет мне на ухо:

— Я вижу этот взгляд в твоих глазах, полный надежды, что ты можешь что-то значить для него. Но ты, маленькая мышка, дура. Змеи не спариваются с мышами. Мы их едим.

Я чувствую, как что-то твердое царапает ухо, сопровождаемое жаром ее дыхания.

— Последний совет, хм? — говорит, отступая на шаг и облизывая свои ядовитые губы. — Держись от него подальше, — она разворачивается, поднимает щетку с пола и садится на свой табурет. — А теперь оставь меня в покое.

Я не стала прощаться.

Шагая босыми ногами по коридору, решаю, что не могу винить сестру Вона за то, во что она превратилась.

Она порождение этого холодного, темного места, мира без солнца.

Вернувшись в поместье, сбрасываю с себя прозрачную лиловую ткань на пол и погружаюсь в ванну с теплой водой, благодаря Крита за дар внутреннего водопровода. Да упокоят боги его душу.

Усиленно тру себя, совершая ритуал очищения не только тела, но и души — это необходимость после работы в купальне.

Завернувшись в чистое белое полотенце, встаю перед зеркалом. На меня смотрит свежевымытое, румяное отражение. Кончиками пальцев мягко провожу по легким синякам на шее, а ее злобные слова эхом раздаются в моей голове…

Очевидно, она презирает Вона, но как можно так сильно ненавидеть собственную плоть и кровь?

Что же я упускаю?

Ответ кажется таким же далеким, как Калеб.

Вздыхаю.

Раздается стук в дверь, громкий, но терпеливый. Я знаю, кто это.

Когда открываю дверь, на меня смотрят ониксовые глаза Вона. Его рука опирается на дверной проем, полностью заполнившийся его мощной фигурой. Волосы распущенны, длинные черные пряди спадают на плечи. Он одет в повседневную одежду — облегающая черная туника, обтягивающая его мускулистый торс, с глубоким вырезом, обнажающим татуировки.

Он одаривает меня своей несравненной улыбкой, полной самоуверенности, обаяния и чего-то первобытного — чего-то опасного.

— Да? — спрашиваю я.

Получилось мягче и заманчивей, чем я планировала. Проклинаю свой предательский язык, проклинаю его дикую натуру, и то, как она меня манит.

Его улыбка гаснет, теплые и нежные пальцы приподнимают мой подбородок, а глаза сужаются.

— Кто это сделал? — голос спокойный, но вспышка в его полуночных глазах отражает нечто совсем иное. Возможно, внутри него действительно таится что-то темное.

Он просто использует тебя. Ее слова крутятся у меня в голове.

Обхватываю себя руками, прижимая полотенце к телу.

— Думаю, нам нужно поговорить, Вон.

Он не возражает.

— Одну минуту.

Закрываю дверь и сменяю полотенце на белый хлопковый халат, висящий на обратной стороне двери. А затем выхожу к нему в небольшую зону отдыха у большого эркера17, выходящего на Беламур. Два мягких кресла цвета слоновой кости стоят по обе стороны окна, обращенные к нему, а между ними расположен круглый столик.

Несколько книг, которые я выбрала в библиотеке, лежат стопкой на столике, ожидая своего часа. Особенно меня заинтересовала книга под названием «Шесть Проклятий» ‒ мне нужно больше узнать о моем Проклятии Сновидений. Две другие я взяла для удовлетворения собственных ненасытных потребностей ‒ надеюсь, они будут полны пикантными сценами и морально серыми мужчинами.

Сажусь в одно из кресел, и, хотя оно подходит мне идеально, Вон заполняет своим присутствием всё пространство. Кажется, его личность и без того занимает слишком много места, а внушительные размеры только усиливают это впечатление. Его рука лежит на подлокотнике кресла, татуированные пальцы