Между жизнью и смертью - Жаклин Кот

мысли возвращаются к сестре Вона. В ту ночь она скрылась за дверью, ведущей к бане. Почему она здесь? Если подумать, то она была одета в одеяние куртизанки… Она здесь работает?

За последние несколько недель я не видела ее в зале, но это не значит, что она здесь не работает.

Облизываю губы.

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно, — отвечает Вера, ковыряя заусенец, портивший ее безупречный маникюр.

— Здесь есть женщины, которые не работают в зале?

Она кивает, ее свежезавитые локоны подпрыгивают в ответ.

— Да, есть. Женщинам, которые привлекают большое количество клиентов, предоставляется проживание и питание ‒ отдельные покои со свежим постельным бельем и любая одежда, которую они только могут пожелать. Слышала, что им приносят еду три раза в день, и, судя по всему, она просто потрясающая.

Киваю, заметив, как загорелись ее глаза при упоминании еды. Если подумать, она невероятно худая.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? — спрашиваю я.

— Не-а, — произносит она, растягивая «а». — Поскольку у них уже есть список постоянных клиентов, они не ходят к бассейну и не общаются с нами, простыми смертными, — она хихикает. — Увидеть одну из них ‒ всё равно, что увидеть волшебного единорога, — хихикнув снова, прежде чем мечтательно вздохнуть. — Я бы хотела быть одной из таких женщин.

— Зачем тебе это? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю закрыть свой болтливый рот.

Ее лицо становится непроницаемым, словно она не может понять, почему я спрашиваю об этом, но она пожимает плечами и отвечает:

— Потому что жизнь снаружи тяжелая. Некоторые из нас просрочили арендную плату и через неделю окажутся на улице. В этой комнате есть несколько девушек, у которых даже нет дома. Жизнь здесь означает полный желудок и крышу над головой. Одежда и чистое постельное белье ‒ это просто бонус.

Я не знаю, что сказать.

Вера наклоняется вперед, ее взгляд устремлен в пол.

— Независимо от цены, которую мы платим, мы все продаем свое тело так или иначе ‒ будь то ради развлечения, работы или секса, — ее взгляд встречается с моим, а в глазах загорается огонь. — Будучи женщинами в мире мужчин, мы делаем то, что должны, чтобы удержаться на плаву.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Хотя у Веры нет ни одного из традиционных шести Проклятий, у нее есть другое ‒ даже не одно, а два: проклятие бедности и проклятие рождения «низшим» полом.

И хотя мы не можем контролировать эти проклятия, мы обе боремся с этим безжалостным миром, как она и сказала ‒ просто пытаясь удержаться на плаву.

Из дверного проема доносится шум голосов, и в комнату входят пятнадцать девушек, выглядящих уставшими, словно только что выложили всю душу.

Но теперь я понимаю.

Эти женщины воительницы, сражающиеся за свое выживание.

В нос бьет аромат жасмина и лаванды, когда мы входим в теплую, наполненную паром атмосферу купальни. Харпер кивает мне в знак удачи, прежде чем направится в дальний конец помещения, держа в руках корзину с лепестками роз.

Хватаю мочалку с ближайшей полки и начинаю свой ужасный обход.

Четыре волосатые спины спустя я разминаю ноющее запястье, слушая, как лысеющий мужчина жалуется на свою жену. Судя по тому, как он о ней говорит, удивительно, зачем они вообще остаются в браке. Помимо его супружеских проблем, я узнала, что он командир второго взвода и лично знаком с советником короля.

Изображая девчачий восторг, расспрашиваю его о таком знаменитом советнике. Мужчина хвастается, явно наслаждаясь тем, как я впитываю каждое его слово.

Слегка надавив на него, я выяснила, что советник короля последние три недели в отъезде по официальным придворным делам, но должен вернуться на важное совещание завтра вечером. А после, скорее всего, посетит купальню, чтобы «выпустить пар».

Едва сдерживаю рвотный рефлекс от выбора слов, которые он использует. Вместо этого я мягко улыбаюсь, как маленькая кукла ‒ податливая, послушная… такая, какой он хочет видеть свою жену.

Внутри меня всё ликует. Вот оно ‒ мы так близки к тому, чтобы узнать, где находится Калеб.

Но моя внутренняя победа быстро угасает. Он наклонился ко мне, и его зловонное дыхание обдает меня, когда он спрашивает, не соглашусь ли я проводить его в приватные купальни.

Я тыкаю его в волосатое плечо.

Он не шевелится.

Смотрю на маленький пузырек ‒ не переборщила ли я? Тыкаю его еще раз.

Его рот открывается, и он издает громкий храп.

Хорошо, значит, не умер.

Поднимаюсь с корточек, отряхиваю руки и мысленно поздравляю себя с отлично выполненной работой.

Приватные купальни маленькие, интимные и невероятно жаркие из-за пара, который образовывался, когда воду плещут на раскаленные камни. Вытираю пот со лба, выходя из комнаты в коридор, где меня тут же обдает прохладой.

Один из охранников стоит, прислонившись к блестящей, гладкой мраморной стене, его взгляд обращается в мою сторону, и густая бровь взлет вверх.

— Уже закончили?

— Кажется, он перебрал, — делю вид, что опрокидываю напиток.

Мужчина усмехается.

— Как всегда. Хорошего вечера, мисс.

— И Вам, — любезно отвечаю, шагая по коридору. Ирония нашей светской беседы поражает меня ‒ неужели я начинаю привыкать к этому месту?

Останавливаюсь на полпути, дойдя до коридора, ведущего в комнату, в которой мы ждали. Смотрю налево, в сторону неисследованного коридора, гадая, где находятся личные покои.

Несколько минут спустя, после долгих блужданий, я понимаю, что определенно заблудилась. Поворачиваю направо, хотя, вероятно, следовало повернуть налево, и я сделала так уже больше раз, чем могу сосчитать. Даже отдаленные голоса в общей купальне давно стихли. Громко вздыхаю и начинаю чувствовать себя мышью, попавшей в лабиринт.

— Мария, я тебя слышу. Ты ужасно опоздала. Хватить слоняться без дела и принеси мне еду, — кричит женщина, ее голос звучит раздраженно.

Замираю. Следовало бы спрятаться в тени и проскользнуть в другой конец холодного, тихого коридора. Но то, что мне следовало бы сделать, мало влияет на мое любопытство.

Подкрадываюсь прямо к двери женщины, осмелившись сделать один маленький, безобидный взгляд из-за угла. Комната состоит из четырех стен без окон и одной закрытой двери справа. Свет мерцает от настенных бра, и, хотя помещение богато обставлено дорогими вещами, в нем царит атмосфера холода. Одиночества. И тоски.

Женщина с волосами цвета воронова крыла и невероятной красоты смотрит на меня. Ее глаза светятся насыщенным, глубоким зеленым цветом, как изумрудный лист, освещенный лучами солнца. Ее красота неземная, а черты лица словно вырезаны ангелами.

И, боги, она похожа на него.