Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

казнь. В следующем она спрятала записи. Затем создала зеркало. После новых возвратов начала забывать слова, лица и собственные решения.

Я увидела десятки рассветов, сменявших друг друга.

Рута спорила с Меродом. Пыталась освободить Сайласа. Иногда возвращалась к убеждению, что он виновен, потому что петля восстанавливала старые страхи вместе с городом. Иногда вспоминала обман и просила его помочь. Он не всегда верил.

Постепенно её лицо становилось пустым.

Последнее осознанное воспоминание возникло у стены в нижнем квартале. Рута стояла перед знаком закрытого глаза. Тогда он выглядел незавершённым: золотая половина существовала, красной не было.

Она царапала сообщение остриём клинка.

«Агата, не доверяй человеку, которого должна спасти».

Рута остановилась после последнего слова и добавила ниже крошечный знак.

Я приблизилась. В прошлый раз мы его не заметили, потому что наша общая метка закрыла нижнюю часть.

Знак означал продолжение фразы.

— Там есть ещё слова, — сказала я.

Воспоминание послушалось и показало стену целиком.

Под первой строкой Рута написала:

«Не доверяй его решению умереть за тебя».

Я почувствовала, как Сайлас рядом замер.

— Предупреждение было не о предательстве, — сказала я.

— О выборе.

Рута опустилась у стены. Её руки дрожали. Она уже забывала, зачем пришла, но заставила себя продолжить.

«Петля держится на двух участниках, связанных свободной волей. Палач удерживает начало. Приговорённый удерживает силу. Разрыв потребует добровольной смерти одного из них. Принуждение лишь запустит новый круг».

Ниже находилась последняя строка:

«Чужая душа может выбрать, кого спасти, но не должна позволить другому выбрать за неё».

Воспоминание начало разрушаться.

Золотые линии распались, фигура Руты стала прозрачной. Из тьмы вышел Мерод и положил руку ей на плечо.

— Ты оставила достаточно, — сказал он. — Теперь уступи место.

Рута подняла голову. На мгновение её взгляд встретился с моим через три столетия и множество повторений.

— Я не выбирала тебя, Агата, — произнесла она. — Я открыла путь любой душе, способной сказать мне «нет».

Мир рухнул.

Я вернулась в зал у тёмной сферы, но ноги не удержали. Сайлас подхватил меня за локти и помог сесть на край возвышения. Серебряные линии на его запястьях горели ярче, однако он не отпускал.

— Назовите себя, — попросил он.

— Агата Зорина.

— Где вы?

— В основании нижнего святилища.

— Что вы помните о своём мире?

Перед глазами всё ещё стояла Рута у стены, но я нашла другое воспоминание: дождь на настоящем окне, ключи на столе, городские огни. Не видение Мерода, а вечер, прожитый до Аурема.

— Я помню дорогу домой после работы. Помню, как всегда обходила лужу возле подъезда, хотя её можно было перешагнуть. Помню своё отражение в тёмном стекле.

Сайлас кивнул.

— Вы вернулись.

— Да.

Он помог мне подняться со сферы. Наши руки остались соединены дольше, чем требовалось для равновесия.

— Рута сказала, что не выбирала меня, — произнесла я. — Но подготовила тело, клинок и путь. Какая разница, как она это называла?

— Вы сказали ей «нет».

— В воспоминании.

— Ритуал услышал. Поэтому оно показало слова целиком.

Я отошла к стене, пытаясь отделить собственную злость от чувства Руты. Она запустила петлю, обманула Сайласа и обрекла незнакомую душу на чужое тело. Сделала это, спасая город от немедленной гибели. Понимание мотива не превращало её поступок в справедливый.

— Я не орудие, которое она оставила на полке, — сказала я. — И не новый вариант хранительницы.

— Согласен.

— Ты произносишь это легко.

— Потому что видел, как вы спорили с её памятью.

— А если вся моя решимость тоже часть её характера?

Сайлас подошёл ближе.

— Рута выбрала бы жертву и назвала её необходимой. Вы ищете способ, при котором никто не станет платой.

— Пока ищу.

— Этого достаточно, чтобы различать вас.

Я посмотрела на него. Серебристые полосы всё ещё охватывали его запястья, но он стоял спокойно, словно не хотел привлекать к ним внимание.

— Покажи руки.

— Это след памяти.

— Сайлас.

Он протянул ладони.

Полосы не рассекали кожу, однако от них исходил холод. Я коснулась одной краем клинка. Золотой свет встретился с серебром, и связь ослабла.

— Ты мог сказать, что они затягиваются.

— Вы были внутри воспоминания.

— Мы договорились не решать друг за друга.

— Я помню.

— Тогда исполняй.

Я провела лезвием вдоль второй полосы. Она исчезла. Сайлас повернул запястье, проверяя свободу движения.

— Благодарю.

— Это уже становится привычкой.

— Опасная перемена.

Мы стояли близко. После пережитого воспоминания я видела его иначе: не только язвительным пленником и сильным союзником, а человеком, который когда-то пришёл в чужой город как посланник, спорил над картами, выбирался через окна и верил людям, пока их решения не превратились в цепи.

— Ты скучаешь по той жизни? — спросила я.

— По открытому небу.

— Только по нему?

Сайлас посмотрел на сферу.

— Я скучаю по дням, которые не заканчивались моей смертью. По дороге между городами, где можно было выбирать направление. По разговорам, после которых собеседники помнили сказанное утром. Иногда — по человеку, которым был до первого приговора.

— Каким?

— Самоуверенным.

— Эта часть сохранилась.

— Тогда надежда ещё есть.

Он улыбнулся, но выражение быстро исчезло.

— Я думал, что после освобождения первым делом покину Аурем. Во многих повторениях представлял, как перелетаю стену и больше не смотрю назад.

— На границе ты мог продолжать искать выход.

— Мог.

— Но остался на террасе.

— Да.

— Из-за меня?

Сайлас не отвёл взгляда.

— Из-за вас.

Слова согрели сильнее, чем должны были в зале, построенном вокруг его заточения. Я вспомнила его признание в архиве: мысль о моём исчезновении причиняла ему боль. Тогда мы ранили друг друга спором о дороге домой и не успели понять, что изменилось между нами.

— Я сказала, что не готова заплатить тобой, — произнесла я. — Теперь знаю, что ритуал действительно потребует чьей-то смерти.

— Запись Руты может быть неполной.

— Механизм различает свободную волю. Она проверяла условия много раз.

— Тогда найдём способ изменить механизм.

Я услышала в его голосе ту же решимость, с которой сама отрицала роль орудия.

— Ты веришь, что это возможно?

— В подземном зале было сказано, что палач и приговорённый смогут освободить Аурем. Там не говорилось, что один обязан умереть.

— Рута могла не знать иного выхода.

— Именно.

Сфера над