Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

толпу, пока золотой дым от жаровни закрывал помост. Кто-то узнал Руту и потянулся ко мне. Сайлас развернул плечо, не давая разлучить нас.

У фонтана дорогу перегородил молодой стражник. Тот самый, который каждое утро поправлял шлем перед казнью. Теперь его руки дрожали вокруг копья.

— Отойдите, хранительница.

— Вечером ты увидишь тёмные линии на мостовой, — сказала я. — Не касайся их оружием.

Он растерялся.

Сайлас отбил наконечник в сторону, не причинив мужчине вреда, и мы проскочили мимо.

На следующей улице нас уже ждали.

Гектор знал город лучше беглецов и отправил часть отряда через боковые проходы. Стражники вышли из арки, перекрывая путь к нижнему кварталу.

— На крыши, — сказал Сайлас.

— Здесь нет лестницы.

— Есть водосток.

Он подхватил меня за талию и поднял к каменному выступу. Я ухватилась за край балкона, подтянулась и оказалась среди развешанных светлых тканей. Хозяйка дома закричала, увидев женщину с ритуальным клинком за спиной.

Сайлас прыгнул следом. Полупрозрачные крылья развернулись на одно мгновение и помогли ему достичь балкона.

— Прошу прощения, — сказала я хозяйке.

— За дракона или за ткани? — спросил Сайлас, когда мы ворвались в пустую комнату.

— За тебя пока рано.

Мы пересекли дом и выбрались на плоскую крышу. Аурем спускался к площади золотыми уступами. Между домами тянулись мостики, бельевые верёвки и узкие каналы. Сверху было видно, как стража разделяется, окружая квартал.

Мерод не появлялся. Он позволял Гектору выполнять приказ и, вероятно, уже готовил следующую ловушку.

Мы бежали по крышам. Сайлас двигался впереди, проверяя переходы. Там, где расстояние между домами оказывалось большим, он прыгал первым и протягивал мне руку.

После третьего моста позади появились стражники.

Они знали служебные лестницы и быстро сокращали расстояние. Гектор шёл впереди, тяжёлый плащ он оставил на площади. Его меч отражал медный свет.

— Рута! Остановитесь!

Я перепрыгнула через узкий канал и едва удержалась на мокром краю. Сайлас подхватил меня под локоть.

— Тебе знакомо слово «остановиться»? — спросил он.

— Только в чужих приказах.

Мы свернули к солнечным террасам. Там дома становились ниже, а между крышами росли деревья в каменных чашах. Закрытая площадка, где когда-то обучались хранители, находилась на верхнем ярусе. Рута помнила путь, хотя я никогда не была там сама.

Тело повело меня к арке, скрытой за мозаикой обычного солнца.

— Сюда.

Я приложила ладонь к центральному лучу. Каменная створка отступила.

Мы вошли и закрыли проход перед самым появлением Гектора. Снаружи ударили по мозаике.

— Он найдёт механизм, — сказал Сайлас.

— Но не сразу.

За дверью начиналась лестница. Она вывела нас на солнечную террасу, окружённую высокой стеной. Когда-то здесь стояли зеркальные щиты, направлявшие свет к городским каналам. Теперь большинство было закрыто деревянными створками. В центре сохранился пустой круг для тренировок, а вдоль стены тянулась крытая галерея.

Терраса имела ещё один выход, но его заложили камнем.

Мы оказались в ловушке.

— Прекрасное убежище, — сказал Сайлас, осмотрев стену. — Особенно хорошо продуман путь отступления.

— Ты можешь перелететь.

— Сила восстанавливается не по одному твоему желанию.

— Жаль. Моё сейчас очень сильное.

За мозаикой снова ударили. Каменный механизм выдержал.

Мы отошли к дальней галерее. Отсюда город лежал перед нами открытым: площадь, дворец, рынки и нижние кварталы. Чёрное солнце висело над башнями и выглядело крупнее, чем в прежние дни в это время.

Отказ от казни уже менял ход событий.

Я прислонила клинок к колонне. Руки дрожали после борьбы с ритуалом и долгого бега.

Сайлас заметил.

— Покажи запястья.

— Ничего страшного.

— Мы договаривались не решать друг за друга, какую боль считать важной.

Я протянула руки.

На коже остались золотые полосы. Они не горели, но пальцы плохо сгибались. Сайлас осторожно расстегнул края перчаток и снял их. Его прикосновения были уверенными, но каждый раз он ждал, пока я позволю продолжить.

— Связь ослабла, — сказал он. — Раньше знаки поднимались выше.

— Значит, отказ сработал.

— Частично. Клинок всё ещё с тобой.

— А цепи больше не на тебе.

Он провёл пальцем рядом с золотой полосой, не касаясь её.

— Пока.

Я посмотрела на его запястья. Там тоже оставались светлые следы, но он не жаловался.

— Ты собирался умереть сегодня, — сказала я.

Сайлас опустил мои руки.

— Мы уже обсудили.

— Нет. Мы поспорили, затем город развалился.

— В нашем положении это считается завершённой беседой.

— Для тебя, возможно.

Он отошёл к краю галереи.

— Агата, твой отказ изменил петлю. Мы не знаем, что произойдёт вечером. Сейчас важнее разобраться в последствиях.

— Именно поэтому я хочу знать, чего ждать от тебя при следующей угрозе.

— Я не стану бросаться под клинок без необходимости.

— Твоё представление о необходимости отличается от моего.

— Как и твоё представление о разумном риске.

— Я хотя бы не предлагаю тебе убить меня.

Сайлас обернулся.

— Если для спасения города понадобится твоя добровольная смерть, я не позволю её принять.

— Значит, для себя ты оставляешь такое право, а мне отказываешь.

— Да.

Я ожидала уклончивого ответа, но прямота разозлила ещё сильнее.

— Почему?

— Потому что ты не принадлежишь этой петле.

— Я стою внутри неё, ношу тело создательницы и держу клинок. Трудно придумать более тесную связь.

— Ты появилась здесь несколько дней назад.

— А ты провёл здесь сотни лет и решил, что этого достаточно.

— Я прожил дольше, чем ты.

— Количество лет не делает твою жизнь дешевле.

— Делает твою потерю несправедливее.

— Для кого?

Он не ответил.

Снаружи стражники нашли механизм. Мозаика дрогнула, но дверь пока не открылась.

— Ты требовал, чтобы я при первой возможности вернулась домой, — продолжила я. — Повтори сейчас.

— Спаси себя, если появится настоящая дорога.

— Даже если для этого придётся оставить тебя?

— Да.

— Или убить?

На этот раз он задержался.

— Нет.

— Наконец-то.

— Но если моя смерть окажется единственным условием…

— Сайлас.

— Ты хочешь честности.

— Хочу, чтобы ты перестал говорить о себе как о расходной части ритуала.

— А я хочу, чтобы ты не превращала чувство в обязанность остаться.

Слово прозвучало между нами раньше, чем кто-либо решился назвать его смысл.

— Какое чувство? — спросила я.

Он отвёл взгляд к городу.

— То, из-за которого ты отказалась от известного способа разрушить петлю.

— Я