Попаданка. Седьмая казнь дракона - Лилия Тимолаева

возвышением потемнела. За стенами святилища прокатился гул. Тьма приближалась к дворцу, и память силы начинала распадаться вместе с городом.

Нам следовало искать выход или готовиться к возвращению на помост. Вместо этого я продолжала смотреть на Сайласа.

— Я больше не могу считать твою следующую смерть обычной частью дня, — сказала я. — Раньше я убеждала себя, что рассвет всё исправит. Ты вернёшься, город вернётся, и значит, казнь не окончательна. Теперь понимаю, что каждая смерть остаётся с тобой.

— Я привык.

— Не говори так.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что к этому нельзя привыкать. И потому что мне больно слышать, как спокойно ты принимаешь возможность снова лечь под клинок.

Сайлас сделал шаг ко мне.

— Агата.

Моё имя прозвучало иначе. Без срочности, предупреждения и попытки вернуть из чужой памяти.

Он поднял руку и коснулся пряди у моего виска. Пальцы остановились рядом с белым шрамом, где прежде касался Мерод. Отвращения или страха не возникло. Я знала, кто находится передо мной, и сама позволила ему приблизиться.

Сайлас склонился.

Между нами оставалось одно движение.

Я чувствовала тепло его дыхания и видела золотые крапинки в бронзовых глазах. Мне хотелось сократить расстояние, перестать думать о петле, Руте и следующем рассвете. Желание было моим — или я очень хотела в это поверить.

В памяти вспыхнул балкон трёхсотлетней давности. Рута и Сайлас стояли над картой, их плечи соприкасались. Чужая надежда смешалась с моей.

Я отступила.

Сайлас сразу убрал руку.

В его лице появилась боль, но он не приблизился снова и не потребовал объяснений.

— Прости, — сказала я. — Я не уверена, что всё, что чувствую, принадлежит мне. Тело помнит Руту. Зеркало показало её доверие, её вину, её страх. Я не хочу однажды понять, что приняла её привязанность за свою.

— Рута не была в меня влюблена.

— Ты уверен?

— Да.

— А если она сама не понимала?

— Тогда это всё равно была её жизнь, не ваша.

Он выдержал паузу.

— Я не стану торопить вас.

— Ты злишься?

— На Руту, Мерода, петлю и себя прежнего. Список достаточно длинный, чтобы не добавлять туда вас за честный ответ.

От его спокойствия желание вернуться стало сильнее. Именно отсутствие давления помогло понять, что притяжение не исчезло вместе с чужим воспоминанием.

— Я хотела, — призналась я.

Сайлас чуть поднял бровь.

— Это должно облегчить положение?

— Не знаю.

— Мне тоже.

Несмотря на надвигающуюся гибель города, я улыбнулась. Он ответил короткой улыбкой и отступил на расстояние, которое выбрала я.

Сфера издала тонкий звон.

На её поверхности появились две трещины. Изнутри вытекал тёмный свет, поднимаясь к потолку.

— Пора уходить, — сказал Сайлас.

— Куда? Выход к архиву уже отрезан.

— В верхнем святилище есть камера, которая сохраняется дольше остальных помещений. Там я встречал конец дня до того, как казнь перенесли на площадь.

— Ты предлагаешь вернуться в свою камеру?

— Она ближе всего к точке рассвета. Возможно, мы увидим, как меняются новые цепи.

— И найдём способ обойти их утром.

Он направился к дальней арке. Я последовала за ним.

Проход поднимался спиралью. Серебряные линии на стенах загорались при приближении Сайласа и гасли за моей спиной. Вскоре впереди появилась дверь с солнечными знаками.

Та самая камера, куда я пришла в шестом повторении.

Сайлас остановился перед ней. Обычный меч в его руке дрогнул лишь однажды.

Я встала рядом и приложила ритуальный клинок к замку. Дверь открылась.

Внутри находились цепи, закреплённые в стенах. Сейчас они лежали на полу, но золотые символы уже пробуждались, готовясь вернуть пленника к следующему рассвету.

Сайлас вошёл.

Я осталась у порога, потому что тело Руты помнило, как закрывало эту дверь.

— Я не запру тебя, — сказала я.

— Знаю.

— Откуда?

— Вы всегда предупреждаете перед тем, как сделать что-то неприятное.

— Сомнительное основание для доверия.

— Другого у нас нет.

Я вошла и оставила дверь открытой.

На дальней стене проступил общий знак закрытого глаза. Под ним появилась строка из последнего воспоминания:

«Разрыв потребует добровольной смерти одного из связанных участников».

Затем проявились два имени.

«Рута Фальк — начало».

«Сайлас Керн — сила».

Моё имя возникло поверх первого и вытеснило его:

«Агата Зорина — свободный выбор».

Сайлас прочитал надпись и долго смотрел на неё. За стенами камеры грохотал разрушающийся город. Чёрное солнце уже опускалось на Аурем, и багровый свет проникал через открытую дверь.

— Свободный выбор не означает обязанность, — сказала я.

— Для запуска разрыва клинок должен получить добровольное согласие одного из нас.

— Мы найдём другой способ.

— Возможно.

В его голосе появилось спокойствие, которое я уже слышала перед казнью. Теперь оно пугало сильнее цепей.

Я шагнула к нему.

— Даже не думай решать это один.

Сайлас посмотрел на меня. В бронзовых глазах отражались золотые знаки, ползущие по цепям.

— Значит, всё проще, чем мы думали. На следующем рассвете я позволю тебе закончить казнь.

Глава 7. День без казни

Глава 7. День без казни

— Ты ничего подобного не позволишь, — сказала я.

Сайлас стоял перед светящейся надписью, и спокойствие на его лице вызывало желание встряхнуть его. За открытой дверью камеры багровый свет заливал коридор. Город разрушался, стены святилища дрожали, а золотые знаки на цепях пробуждались один за другим, готовясь вернуть нас к следующему рассвету.

— Для разрыва требуется добровольная смерть, — ответил он. — Моя подходит под условие.

— Я не спрашивала, подходит ли она.

— Агата, у нас наконец появился способ завершить петлю.

— У нас появилась запись Руты. Женщины, которая обманула тебя, запустила этот кошмар и сама потеряла память. Ты предлагаешь принять её последнее предположение за истину и сразу умереть?

— Предположение подтверждено ритуалом.

— Ритуал создан ею и Меродом.

Сайлас перевёл взгляд на слова, горевшие под знаком закрытого глаза. Моё имя занимало место Руты, а рядом с ним стояло определение, от которого мне становилось не по себе: свободный выбор.

Чужой город уже назначил мне роль. Теперь Сайлас собирался решить, как я должна её исполнить.

— Ты не сможешь заставить клинок остановиться, если Мерод направит его в меня, — сказал он. — Мы уже видели предел твоего сопротивления.

— Тогда я не подниму клинок.

— Ритуал поднимет твою руку.

— Первая печать держалась, пока