Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

самого простого, — сказала я. — Научите меня не выглядеть дурой, когда я опять полезу смешивать пепел с водой». За спиной повисла короткая пауза, а потом я услышала в его голосе редчайшую вещь — тень настоящей усмешки. «Это уже легче, чем я рассчитывал». Я обернулась. Кайрен взял с полки ещё два мешочка, поставил их передо мной и коротко сказал: «Хорошо. Тогда начнём с того, как не перепутать золу от защитной печати с остатком подавления воли. Если ошибёшься в таком на живом человеке, последствия будут заметны слишком быстро». «Очень бодрящий способ учиться». «Зато запоминается».

Я посмотрела на пепел, травы, воду, старую комнату с её тёплым воздухом и полками, а потом — на собственные руки. Красные, уставшие, с трещинами у костяшек. Руки уборщицы. Руки, которыми, как оказалось, можно было не только вытирать грязь, но и вытаскивать из неё правду. И впервые с момента, как проснулась в теле Мары, я почувствовала не только страх перед тем, что умею видеть. Я почувствовала силу.

Глава 14. Фрейлина с ледяной улыбкой

После старой хозяйственной комнаты мир наверху казался почти фальшивым. Слишком чистые коридоры. Слишком ровный свет в нишах. Слишком правильные лица у тех, кто скользил мимо с подносами, письмами, корзинами и поклонами. Я шла обратно в западное крыло с ощущением, что между мной и остальным дворцом появилась тонкая прозрачная перегородка. Раньше я только догадывалась, что под позолотой спрятана гниль. Теперь я знала, как она пахнет, как оседает в воде, как прячется в ткани и как живёт в старых ходах под камнем. И самое неприятное было в том, что вместе с этим знанием во мне росло другое — уверенность, что я больше не смогу вернуться в прежнюю, удобную слепоту, даже если очень захочу.

До вечера я успела поработать в двух коридорах, разобрать стопку грязных подсвечников и выслушать от Торы длинный, прочувствованный монолог о том, что у верхних опять начались припадки величия, раз они велят гонять людей с одного конца крыла на другой только ради того, чтобы переставить пару столиков и сменить занавеси там, где всё равно никто не живёт. Я кивала в нужных местах, не спорила, не огрызалась и старательно держала лицо пустым. После вчерашнего и сегодняшнего мне хватило ума не давать никому нового повода считать, что «с Марой что-то не так». Даже Нера, бросив на меня пару ядовитых взглядов, быстро остыла: когда человек не получает ответной реакции, его яд скисает быстрее.

Только внутри у меня всё равно было неспокойно. И дело было уже не в канцелярских, не в запертом западном крыле и не в обломке медальона, который теперь лежал у Кайрена. Я слишком хорошо чувствовала эту перемену: чем сильнее во мне просыпалось ремесло Мары, тем меньше я понимала, где заканчивается её память и начинается моя воля. Я не боялась исчезнуть буквально — это уже, кажется, случилось в тот момент, когда очнулась в чужом теле. Но я начала бояться другого. Что однажды подниму голову и не смогу честно сказать, какая мысль в ней принадлежит мне, а какая пришла из старого страха, старого дара, старой боли.

— Мара, — окликнула Бренна так резко, что я мигом вынырнула из своих мыслей. — Наверх. В малую приёмную у зелёной галереи. Сейчас.

Я подняла голову.

— Зачем?

Бренна посмотрела на меня так, будто я спросила, зачем людям дышать.

— Потому что тебя туда велели. И, если уж на то пошло, радуйся, что я не обязана знать все прихоти господ. Хотя от некоторых очень хочется.

По её лицу было видно: приказ ей не нравится. А значит, и мне не должен.

— Кто велел?

— Леди Северайн Мор.

Имя ударило внутри резко и холодно. Не потому, что я знала о ней слишком много. Наоборот. Пока — слишком мало. Но этого малого хватало. Первая фрейлина вдовствующей императрицы. Женщина с идеальной репутацией и ледяной властью, о которой даже внизу говорили с особой осторожностью. Человек, которому не нужно было повышать голос, чтобы судьбы менялись местами. И если такая женщина вдруг захотела увидеть уборщицу из западного крыла, ничего хорошего это точно не обещало.

— Поняла, — сказала я тихо.

Бренна задержала на мне взгляд на секунду дольше обычного.

— Там тебя будут смотреть, а не слушать, — произнесла она негромко. — Так что следи не за словами. За лицом.

Совет был хорош. Почти пугающе хорош. Я кивнула и пошла наверх, чувствуя, как внутри снова собирается та холодная собранность, без которой в этом дворце лучше даже не просыпаться.

Малая приёмная у зелёной галереи оказалась совсем не такой, как комната, где меня допрашивал Кайрен. Здесь всё было мягче, теплее, богаче. Стены цвета тёмной слоновой кости, зелёные шёлковые панели, тонкие золотые светильники, высокий узкий камин, у которого не было ни копоти, ни жизни — только декоративное совершенство. На столике у окна стояла ваза с белыми цветами, пахнущими так тонко и холодно, будто их выращивали не в саду, а в снегу. Я остановилась у двери и опустила взгляд, не давая себе осмотреться жадно. Такие комнаты любят замечать, кто смотрит на них с восхищением, а кто — с настороженностью.

Леди Северайн уже была там.

Сидела в кресле у окна так неподвижно, что сначала мне показалось, будто это часть интерьера. На ней было тёмное платье без лишней пышности, но с идеальным кроем, который сам по себе стоил дороже всей моей новой жизни. Волосы убраны гладко, лицо тонкое, безупречно собранное, слишком спокойное для женщины, привыкшей держать в руках чужие судьбы. Её красота не была тёплой или живой — скорее выверенной, как узор на клинке. И глаза. Светлые. Холодные. Не пустые, как у того мага из сна, но такие же неприятно внимательные.

— Подойди, — сказала она.

Голос оказался именно таким, каким я его и представляла. Негромким, ровным, без малейшего усилия. Люди с настоящей властью редко говорят громко. Им это не нужно.

Я приблизилась на несколько шагов и остановилась.

— Ближе, — повторила Северайн.

Я подчинилась.

Она некоторое время просто смотрела на меня. Не на платье, не на передник, не на руки. На лицо. Так внимательно, будто хотела прочитать не только ложь, но и саму привычку лгать. Я стояла неподвижно, опустив взгляд ровно настолько, чтобы не показаться дерзкой и не показаться слишком зажатой. Внутри же каждая мышца была натянута, как струна.

— Значит, ты и есть Мара из западного крыла, — произнесла леди Северайн.

— Да, моя госпожа.

— Та самая,