Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

Я начала с бокового коридора у малого бального зала. Здесь было теснее, чем у главного входа, зато куда оживлённее для прислуги. Через этот проход шли те, кто не хотел появляться в зале сразу, кто поправлял перчатки, менял украшение, спорил шёпотом у закрытой двери или уходил на минуту подышать без толпы свидетелей. Для такой, как я, место почти идеальное. С одной стороны — работа. С другой — возможность смотреть и слушать, не привлекая лишнего внимания.

Я вытирала мрамор у стены, когда в коридор вошла принцесса Илария. На ней было тёмно-синее платье с серебряной вышивкой, подчёркивающее бледность кожи и резкость взгляда. Рядом шла Мирена — всё такая же сухая, прямая, с лицом женщины, способной запомнить каждую складку на чужом платье и каждый неверный взгляд. Илария шла легко, почти лениво, но я уже знала: за этой лёгкостью слишком часто скрывается напряжение. Когда она проходила мимо, её взгляд скользнул по мне всего на миг. Но этого мига хватило, чтобы понять: она меня узнала.

Не подала вида, не задержалась, не бросила ни слова. Просто узнала. И прошла дальше, как будто перед ней действительно стояла обычная уборщица с тряпкой в руках. Умная женщина. Очень умная.

Позже, когда музыка уже хлынула из зала полнее и вино понесли вторым кругом, мне велели перейти в дамскую уборную и маленькую комнату для смены перчаток. Именно там и начиналась настоящая работа теней. Смех здесь становился злее. Шёпот — откровеннее. Женщины считали, что за ширмой, у зеркала или возле туалетного столика прислуга глохнет по приказу.

Я собирала смятые салфетки, меняла воду в чашах для рук, вытирала капли духов со столика и невольно слышала слишком многое. Кто-то шептал о том, что наследник выглядит бледнее обычного. Кто-то — что вдовствующая императрица сегодня почти не улыбалась. Две молодые дамы обсуждали новую фаворитку какого-то посла с тем ядом, который возможен только у идеально воспитанных женщин. А одна из фрейлин, смеясь, сказала другой: «Если западное крыло опять перекрыли, значит, там или умер кто-то не тот, или нашли что-то не то». И обе сделали вид, что это шутка.

Я как раз вытирала край умывальной чаши, когда вошли ещё двое. Леди Северайн и незнакомая мне женщина лет тридцати пяти, в тёмно-зелёном платье, с узким умным лицом и глазами, которые всё время двигались быстрее, чем улыбка. Они зашли не в саму уборную, а в соседнюю комнату для перчаток, отделённую тонкой дверью. И говорили тихо. Настолько тихо, что обычный человек услышал бы только шорох. Но я стояла достаточно близко. И слишком настороженно.

— …не сегодня, — произнесла Северайн.

— Тогда когда? — отозвалась вторая. — Он уже начал нервничать.

— Значит, пусть нервничает молча.

— А если Кайрен…

— Кайрен занят не тем.

Повисла короткая пауза. Я замерла с полотенцем в руках.

— Вы уверены? — спросила женщина.

— Нет, — спокойно сказала Северайн. — Но я достаточно хорошо знаю, когда мужчинам подсовывают труп как отвлекающий жест.

У меня внутри всё похолодело. Значит, она знала про купальню. Или догадалась. Или… Нет, мысль я не успела додумать, потому что разговор оборвался. Видимо, одна из них заметила тень под дверью или просто решила не продолжать. Я тут же опустила голову ниже и принялась менять полотенце так усердно, будто в мире не существовало ничего важнее мокрой ткани.

Они вышли почти сразу. Северайн, проходя мимо, не посмотрела на меня вовсе. Но вторая женщина задержала взгляд на моих руках. Всего на секунду. И я снова почувствовала себя не человеком, а предметом, который кто-то пытается соотнести с описанием.

Когда они ушли, я заставила себя досчитать до десяти, закончить работу в комнате и только потом перейти в западный проход за музыкантами, как было велено. Сердце колотилось уже не от страха, а от злости и раздражающей ясности. Труп в купальне действительно был отвлекающим жестом. Северайн это поняла. И при этом вела себя так, будто не имеет к происходящему прямого отношения. Или играла настолько тонко, что грань между «знает» и «делает» уже становилась почти неразличимой.

В западном проходе оказалось прохладнее и тише. Музыканты сидели за тонкой перегородкой, ожидая смены танца, лакеи с подносами выстраивались по двое, а несколько стражников держались у дверей с тем видом, будто зашелестевшая юбка уже была для них угрозой престолу. Я перешла к дальней стене, чтобы протереть узкий мраморный столик, и в этот момент заметила бокал.

Он стоял на самом краю подоконника, как будто его оставили на секунду и забыли. Высокий, тонкий, с остатком тёмно-рубиново вина на дне. Ничего необычного. Кроме серой пыли на ножке.

Очень тонкой. Очень сухой. Слишком знакомой.

Я взяла чистую салфетку и, делая вид, что просто убираю, осторожно поддела бокал так, чтобы свет упал на стекло. На хрустале у самого края виднелся еле заметный отпечаток — не пальца, нет. Как будто кто-то коснулся края чем-то покрытым пудрой. Или порошком. А на донышке, там, где вино собралось густой каплей, серебрился тончайший осадок.

Я почувствовала холодок мгновенно. Не ритуал сокрытия. И не защитная печать. Это было другое. Слабое. Почти безвкусное. Но жёсткое, как тонкая игла под ногтем. Подавление. Тошнота. Дурнота. Не убийство сразу. Сначала — слабость.

— Не трогай.

Голос Кайрена прозвучал так близко, что я едва не выронила салфетку. Он возник будто из самой тени за колонной — в чёрном, без лишних украшений, с лицом человека, который на балу работает, а не отдыхает. Я тут же поставила бокал обратно.

— На нём след, — тихо сказала я.

— Вижу.

Это означало, что он заметил меня не случайно. Следил. Или пришёл сюда именно потому, что что-то заподозрил.

— Это не яд в чистом виде, — прошептала я. — Сначала слабость. Потом, возможно, спутанность. Может, обморок. Или легче будет внушить что-то. Кто должен был его взять?

Кайрен посмотрел в сторону зала. Проследив за его взглядом, я увидела, как у дальнего входа в окружении нескольких мужчин остановился наследный принц Эдриан Веларис. Бледный. Собранный. Красивый именно той ледяной дворцовой красотой, которая создаётся не только кровью, но и привычкой держать лицо даже тогда, когда внутри, возможно, всё давно прогнило от давления. Рядом с ним стоял лакей с пустым подносом, а ещё один как раз направлялся в эту сторону.

— Ему, — сказал Кайрен.

Сердце ударило тяжело.

— Принцу?

— Да.

Он произнёс это так спокойно, что я окончательно поняла: всё серьёзнее, чем кажется. Не мелкая интрига. Не бытовая месть. Если кто-то решил подмешать нечто подобное