Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

Кайрен слушал молча, сцепив пальцы за спиной. Когда я закончила, его лицо стало очень спокойным. Именно такое спокойствие я уже научилась бояться сильнее явной злости.

— Она делает ход быстрее, чем я ожидал, — сказал он.

— Потому что боится?

— Потому что считает, что может выиграть, если успеет первой задать тебе правильный страх.

— А правильный — это какой?

Он посмотрел на меня прямо.

— Что ты одна.

Ответ прозвучал слишком просто. И именно поэтому оказался точным.

Я отвела взгляд к окну. В темноте стекло отражало только свет коридора и бледное пятно моего лица.

— А я одна? — спросила я, не будучи уверенной, что хочу слышать ответ.

Кайрен не ответил сразу.

— Нет, — произнёс он тихо.

Одно слово. Без обещаний. Без красивых клятв. Но я поверила ему сильнее, чем поверила бы чему-нибудь большему. И это было, наверное, самой опасной частью всего происходящего.

Я резко поднялась, потому что сидеть дальше и чувствовать, как от его тихого «нет» под кожей становится слишком горячо, было уже невыносимо.

— Мне надо идти, — сказала я.

— Да.

Но он не двинулся с места. Только смотрел, как я поправляю передник одной рукой, как пытаюсь привычным движением заправить выбившуюся прядь волос и тихо шиплю от боли, забыв про перевязку.

— Покажи, — произнёс он.

— Это просто волосы.

— Именно.

Он подошёл ближе, очень спокойно, и прежде чем я успела придумать, как протестовать, осторожно убрал прядь мне за ухо. Пальцы едва коснулись виска. Ничего особенного. Мимолётное движение. Но от него у меня на мгновение перехватило дыхание сильнее, чем от любой погони, угрозы или ритуального следа.

Кайрен тут же отступил, будто и сам понял, что сделал что-то опаснее обычного.

— Иди спать, Мара, — сказал он уже совсем ровно. — Завтра у нас снова будет дворец, полный лжи, и ты нужна мне с ясной головой.

Я кивнула. Голос сейчас точно был бы не моим союзником.

Он развернулся и ушёл вниз по лестнице, быстро, бесшумно, как всегда. А я ещё несколько секунд стояла на площадке, глядя ему вслед и чувствуя на виске призрачное тепло его пальцев.

Потом медленно подняла перевязанную ладонь, будто проверяя, не приснилось ли это всё мне от усталости. Боль была настоящей. Узел на ткани — тоже. И почему-то именно это заставило меня вдруг тихо, совсем беззвучно, рассмеяться. Не от веселья. От усталости, абсурда и того опасного понимания, которое подкрадывается слишком поздно.

Я действительно больше не была одна.

И, кажется, именно это пугало меня теперь не меньше, чем всё остальное.

Глава 17. Служанки, которых не помнят

Утро после бала всегда бывает особенно грязным. Не потому, что полы липнут сильнее, а бокалов становится вдвое больше. Грязь после большого дворцового праздника была другой — ленивой, сытой, самодовольной. Она пряталась в смятых салфетках, в пятнах воска, в забытых перчатках, в дорогих духах, смешавшихся с вином, и в лицах тех, кто с самого утра делал вид, будто вчерашняя ночь состояла только из танцев, музыки и улыбок. Ни разговоров о трупах. Ни отравленного бокала. Ни взгляда Арделлы, заметившей подмену. Ни тихого «нет» Кайрена на лестнице.

И всё же именно это «нет» я вспоминала чаще всего.

Не потому, что хотела. Наоборот. Я слишком хорошо понимала, как опасно позволять себе думать о нём не как об оружии, не как о щите, не как о человеке, которому я временно полезна, а как о чём-то более личном. В этом дворце личное быстро становилось слабым местом. Но память упрямо возвращала его голос, его пальцы на моей ладони, короткое движение, которым он убрал мне волосы за ухо, словно это было чем-то простым и естественным. И, может быть, именно поэтому с самого утра я была злее на себя, чем обычно.

Работа шла тяжело. Недосып, вчерашняя суета, постоянное напряжение — всё это легло на тело Мары каменной плитой. Я таскала воду, вытирала следы воска с пола в малом зале, меняла чаши для мытья рук, собирала забытые салфетки и почти физически ощущала, как дворец снова натягивает поверх ночи свою идеальную дневную маску. Наверху уже обсуждали послов, платье Иларии, настроение принца и успех вечера. Никто вслух не говорил о том, что кто-то пытался подмешать наследнику дрянь в бокал. Никто не вспоминал о запертом крыле. Никто не спрашивал, почему канцелярские с утра снова роются в западной части дворца. Всё шло именно так, как и должно было идти в месте, где правда считалась не ценностью, а помехой.

К полудню мне удалось на минуту вырваться к прачечной, и там, среди влажного тепла, пара и грохота тазов, меня перехватила Лисса. Вид у неё был такой, какой бывает у человека, который всю ночь не спал не из-за работы, а из-за того, что слишком много думал и слишком мало понимал.

— Ты живая, — сказала она вместо приветствия.

— Пока да.

— Отлично. Значит, у меня есть шанс испортить тебе день ещё сильнее.

Я покосилась на неё.

— Ты умеешь поддерживать.

— Это дар, — буркнула Лисса и кивнула на боковую дверь. — Пошли.

Мы вышли в узкий коридор за прачечной, где пахло мокрым деревом и щёлоком и где никто в здравом уме не стал бы подслушивать просто потому, что уши там умирали от скуки ещё до начала разговора. Лисса убедилась, что рядом никого нет, и только потом повернулась ко мне.

— Я покопалась в старых списках, — сказала она.

Я уставилась на неё.

— В каких ещё списках?

— В хозяйственных. Не смотри так. У нас внизу полно того, что никто не думает охранять, потому что кому, по их мнению, могут понадобиться старые расходные книги, ведомости и списки белья? А вот мне понадобились. И тебе, между прочим, тоже.

Сердце забилось чуть быстрее.

— И что ты нашла?

Лисса поджала губы, как делала всегда, когда собиралась выдать что-то неприятное.

— Дана и Фела — не единственные.

Несколько секунд я молчала. Просто смотрела на неё, ощущая, как внутри медленно леденеет всё, что ещё не успело.

— Сколько? — спросила я тихо.

— За последние три года — пятеро, если считать только тех, кто исчезал из служебных списков странно. Может, больше. Но этих я нашла точно. Две уборщицы, две горничные и одна помощница из кухонного крыла, которую почему-то на месяц перевели наверх, а потом её имя просто перестало появляться в ведомостях.

Я прислонилась плечом к