Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

наконец устану до беспомощности. На нём по-прежнему был тёмный камзол, только без плаща, и выглядел он не менее уставшим, чем я. Просто его усталость, как и всё остальное в нём, была собрана в тугой узел и спрятана куда-то глубоко.

— А вы, видимо, слишком хорошо, — пробормотала я, прижимая ладонь к переднику.

Он поднялся на несколько ступеней и остановился рядом. Взгляд сразу опустился к моей руке.

— Дай посмотреть.

— Это просто царапина.

— Я не спрашивал твоё мнение о степени повреждения.

Я уже собиралась огрызнуться, но силы на это как-то не нашлось. Вместо этого молча протянула руку. Кайрен взял её осторожно, но без лишней деликатности — так, будто имеет дело не с хрустальной статуэткой, а с живым человеком, который просто слишком упрям, чтобы признать боль. Его пальцы были тёплыми. На фоне холодной лестницы это ощущалось почти неправильно.

— Сядь, — сказал он, кивнув на широкую площадку у окна.

— Прямо здесь?

— Если хочешь капать кровью до своей комнаты — можешь отказаться.

Я села. Он опустился рядом на одно колено, достал из внутреннего кармана сложенный чистый платок, маленький пузырёк и узкую полоску ткани. Всё это появилось в его руках так буднично, будто глава дворцовой безопасности ежедневно носил с собой набор для перевязки упрямых уборщиц.

— Вы ко всем так подготовлены? — спросила я, когда он смочил платок прозрачной жидкостью.

— Нет. Только к тем, кто слишком часто оказывается не там, где надо.

Жидкость щипнула, и я невольно дёрнулась.

— Терпи.

— Удивительно мягкий человек.

— Это клевета.

Несмотря на слова, двигался он аккуратно. Не бережно в том приторном, раздражающем смысле, который делает женщину слабее в собственных глазах. Просто точно. Быстро обработал царапину, прижал платок, потом начал туго, но не больно перевязывать ладонь.

Я смотрела на его склонённую голову, на тёмные волосы, на сосредоточенное лицо, и вдруг поняла, насколько странно всё это выглядит со стороны. Я — уборщица из западного крыла, с натёртыми руками и больной спиной. Он — человек, который, если захочет, может одним словом отправить меня в подвал или спасти от канцелярии. И при этом сейчас сидит на холодной лестнице и перевязывает мне ладонь, словно это не пустяк и не трата времени.

— Бокал? — тихо спросила я, чтобы не думать о странности момента слишком явно.

Он затянул узелок и только потом ответил:

— Не дошёл до принца.

— Арделла?

— Слишком осторожна, чтобы оставить на себе прямой след. Но её роль в этом теперь очевидна.

— А Северайн?

Кайрен поднял на меня взгляд. На короткий миг между нами снова возникло то напряжённое, опасное ощущение, будто каждый следующий ответ меняет вес реальности.

— Северайн ничего не делает руками, если может сделать людьми, — произнёс он. — Но это не значит, что её руки чисты.

— Это почти комплимент.

— Это констатация.

Он отпустил мою ладонь. Перевязка получилась аккуратной и слишком белой на фоне серого передника и красной кожи. Я шевельнула пальцами. Боль стала глуше.

— Спасибо, — сказала я после короткой паузы.

— Не привыкай.

— Вы это уже говорили.

— Значит, ты плохо слушаешь.

Я усмехнулась бы, если бы не усталость. Но, кажется, что-то похожее всё же мелькнуло у меня в голосе:

— Нет. Просто вы часто повторяетесь.

На этот раз он действительно почти улыбнулся. Почти. Едва заметно. Но я уже умела замечать и такие вещи.

За окном темнел двор. В стекле отражались два силуэта на лестничной площадке — мой, чуть сгорбленный от усталости, и его, прямой, собранный даже в тишине. Несколько секунд мы молчали. Не потому, что сказать было нечего. Наоборот. Слишком многое висело между нами — бал, бокал, Арделла, Северайн, мёртвый маг, старые ходы, память Мары. Но именно в такие минуты слова почему-то становились не главным.

— Вы тогда были там, — сказала я вдруг.

Кайрен не шевельнулся.

— Где?

— В ту ночь. Когда ритуал сорвался. В памяти Мары был мужчина. Высокий, тёмные волосы. Голос… живой. Не такой, как у того мага с пустым лицом. Это были вы?

Тишина после вопроса стала особенно плотной. Он не отвёл взгляда, не отрезал, не сделал вид, будто не понимает, о чём речь. И уже этим ответил больше, чем, наверное, собирался.

— Я пришёл слишком поздно, — сказал он наконец.

Не «да». Не прямое признание. Но достаточно.

Я смотрела на него, чувствуя, как в груди странно сжимается что-то мягкое и болезненное.

— Но не настолько поздно, чтобы они успели закончить, — тихо произнесла я.

Его лицо осталось спокойным, только тень под глазами стала глубже.

— Я сорвал то, что смог сорвать. Этого оказалось недостаточно.

— Для Мары — да.

— Для Мары, — повторил он.

И вот тут я впервые услышала в его голосе не усталость, не раздражение, не холодный расчёт, а вину. Очень сдержанную. Почти невидимую. Но настоящую. Это ударило неожиданно сильно. Потому что до этого момента Кайрен для меня оставался человеком, который всегда приходит вовремя — достаточно, чтобы всё увидеть, всё понять и почти всё удержать под контролем. А теперь выяснилось, что у него тоже есть «слишком поздно». И, кажется, это «слишком поздно» он не простил себе сам.

— Вы не обязаны были успеть, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, словно я произнесла что-то непозволительно мягкое.

— Во дворце есть вещи, которые я обязан успевать, — ответил он.

— И всё же вы пришли.

— Да.

— И не отдали меня им потом.

— Нет.

— Почему?

Вопрос вышел тише, чем я ожидала. Не резким. Не рабочим. Почти личным.

Кайрен некоторое время молчал. Где-то далеко внизу хлопнула дверь. Сквозняк шевельнул край моего платка.

— Сначала потому, что ты была единственным живым обрывком того, что они пытались скрыть, — произнёс он наконец. — Потом потому, что ты начала видеть следы лучше, чем я рассчитывал. А теперь… — он запнулся на едва заметную долю секунды, — теперь потому, что если они доберутся до тебя раньше меня, я потеряю не только улику.

Слова были жёсткие, почти деловые. Но последняя фраза всё равно осталась между нами чем-то большим, чем сухой расчёт. Я это услышала. И, кажется, он понял, что я услышала.

— Очень обнадёживающе, — сказала я, потому что если не сказать хоть что-то резкое, станет слишком тихо.

— Я не умею обнадёживать правильно.

— Уже заметила.

Он выпрямился, но уходить не спешил. Я тоже не вставала. Усталость делала этот момент почти нереальным: холодная лестница, тёмное окно, перевязанная ладонь, Кайрен рядом и ощущение, что впервые за всё это время мы говорим не только о следах, трупах и приказах.

— Что сказала Северайн, когда вызывала тебя? — спросил он.

Я пересказала. Про Дану.