Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

— Мы? — уточнила я.

— Мы, — подтвердил он. — И Тирен.

Это удивило меня даже больше, чем сам приказ.

— Тирен тоже пойдёт?

— Он знает старые ходы лучше всех живых. А мне сегодня нужен человек, который отличит завал от ловушки и не начнёт задавать глупых вопросов каждые три шага.

— Очень утешает, что я в этот список, видимо, уже не вхожу.

— Ты пока в другом. В списке тех, кто может почувствовать то, чего не вижу я.

От этих слов внутри всё сжалось и одновременно стало чуть ровнее. Страшно, да. Но теперь уже не пусто. Я была нужна не как случайная выжившая, а как часть ответа.

— Когда идём? — спросила я.

— Как только стемнеет окончательно и верхние успокоятся после ужина. До того времени — обычная работа. Ни одной ошибки. Ни одной лишней тени на лице. Если кто-то попробует с тобой говорить, ты будешь скучной, вежливой и незапоминающейся до тошноты. Справишься?

Я чуть приподняла бровь.

— Вы просите невозможного, но я постараюсь.

— Не старайся. Делай.

Оставшиеся часы до вечера тянулись медленно и вязко. Я работала в нижних коридорах, потом в прачечной, потом снова таскала воду в боковой проход у северного крыла. Всё это время я чувствовала на себе чужое внимание — не открытое, не прямое, а как тонкий сквозняк в закрытом помещении. Несколько раз ловила взгляды Неры, слишком долгие для простого любопытства. Один раз увидела молодого канцелярского на дальнем конце коридора. Он будто случайно остановился поговорить со стражником, но стоял так, чтобы видеть служебную лестницу. Меня не окликнули. Не задержали. Но этого и не требовалось. Теперь я знала: они уже считают.

Когда наконец стемнело, дворец снова сделал вид, будто стал спокойнее. После ужина шум наверху всегда оседал, а внизу работа только делалась тише. Я подождала, пока Тора отправит двух девчонок с бельём, Бренна уйдёт проверять северную кладовую, и выскользнула в старый коридор за печами. Кайрен уже ждал там. Тирен — тоже. На истопнике был тёмный рабочий плащ, под которым прятались фонарь, верёвка и короткий железный ломик. У Кайрена — только обычный тёмный камзол и тот вид человека, который давно уже внутренне принял худшее и теперь просто идёт ему навстречу.

— За мной, — сказал он.

Вниз мы шли знакомым путём: через боковую лестницу, круглую площадку с холодными линиями на камне, старый проход и комнату с зеркалом, где я уже однажды видела отпечаток чужой лжи. Но сегодня мы там не задержались. Кайрен открыл вторую дверь, и мы пошли дальше — в тот коридор, откуда в прошлый раз тянуло горькими травами и чужим подавленным страхом. Только теперь не свернули к купальне. Ещё через несколько шагов Тирен остановился у почти неразличимого шва в стене и провёл пальцами по камню.

— Здесь, — пробормотал он.

Я ничего не видела, кроме неровной кладки, но стоило ему надавить в одном месте и вставить кончик ломика в узкую щель, как целый кусок стены дрогнул. Потайная дверь открылась медленно, с тяжёлым шорохом камня о камень. Оттуда пахнуло таким холодом, что у меня мгновенно заломило зубы.

— Дальше осторожно, — сказал Тирен. — Тут старый уровень. Если что-то посыплется сверху, бежать будет некуда.

— Очень обнадёживающее начало, — тихо сказала я.

— Зато честное, — отозвался Кайрен.

Запечатанный уровень оказался совсем не похож на те ходы, что я уже видела. Здесь не было следов поздних перестроек, хозяйственной работы или приспособления под новые нужды. Всё оставалось таким, каким его когда-то запечатали: низкие арки, тёмный серый камень, глубокие трещины в стенах, замурованные проёмы, потемневшие медные пластины с почти стёртыми символами. Пол местами уходил под лёгким уклоном, и от этого казалось, будто сам уровень проваливается глубже в землю с каждым шагом.

Фонарь Тирена давал мало света, но его хватало, чтобы видеть главное. На некоторых стенах проступали знаки, похожие на те, что я уже заметила в комнате Брессы, только древнее и сложнее. Чаши, круги, пересечённые линии, раскрытые ладони и ещё что-то вроде закрытых глаз. И чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение не опасности даже, а памяти. Будто это место не было мёртвым. Оно просто слишком долго молчало.

— Здесь работали Хранительницы? — шёпотом спросила я.

— Когда-то, — ответил Тирен. — До того, как верхние решили, что проще пользоваться ими, чем признавать их право на ремесло. Потом часть запечатали. Часть уничтожили. Остальное затоптали хозяйством и временем.

— И никто не пытался вернуть?

Тирен хмыкнул.

— Те, у кого была власть вернуть, обычно и ломают первыми.

Кайрен шёл чуть впереди, но я заметила, как едва заметно напряглись его плечи. Значит, слова Тирена были не просто стариковским ворчанием. Попадали.

Через несколько поворотов коридор вывел нас в большую круглую залу. Когда-то она, наверное, была красивой. Даже сейчас, в полумраке и запустении, чувствовалось, что место строили не для страха, а для важной работы. В центре пола находился широкий круг из более светлого камня, испещрённый тонкими трещинами. По краю — восемь неглубоких чаш. На стенах — ниши, в которых когда-то стояли лампы или сосуды. А прямо напротив входа — массивная дверь, вся покрытая знаками, будто в неё вбили не металл, а сам запрет.

Я остановилась невольно.

— Вот это и есть запечатанный уровень? — спросила я.

— Один из, — сказал Кайрен. — Но главный для нас — этот круг.

Я подошла ближе, не переступая границу светлого камня. Холод здесь был другим. Не мёртвым. Настороженным. Он поднимался от пола медленно, обволакивая лодыжки, и в нём чувствовалась та же логика, что и в старых комнатах Хранительниц. Не сокрытие. Сдерживание.

— Здесь держали что-то? — спросила я.

— Или запирали следы после того, что происходило наверху, — ответил Кайрен. — Старые документы говорят разное.

Тирен молча обошёл одну из чаш, присел, провёл пальцем по краю.

— Печать срывали не один раз, — сказал он. — И не так давно, как хотелось бы.

Я нахмурилась.

— Что значит «не так давно»?

Он поднял на меня глаза.

— Для камня — десятки лет не срок.

Я медленно шагнула ближе к кругу. Не наступая внутрь. Только склоняясь, чтобы увидеть трещины в светлом камне. И в этот миг холод резко ударил в ладони, хотя я ничего не коснулась.

Под потолком вспыхнуло отражённое серебро.

Чьи-то голоса.

Шёпот женщин. Несколько сразу.

Не слова, а ритм. Как если бы когда-то здесь работали в согласии и оставили после себя не звук, а привычку звука.

Я резко втянула воздух.

— Что? — сразу