Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

бросила Тора. — Что, слово новое? Там теперь тоже кому-то приспичило срочно наводить порядок. И шевелись. Если я ещё раз буду повторять тебе одно и то же, начну брать за это деньги.

Я кивнула и пошла в кладовую, уже чувствуя, как внутри поднимается медленный холод. Малый архив у старой лестницы. Слишком удобное место. Слишком близко к тому, что уже было связано с пятном, следами и канцелярией. Это могло быть обычным совпадением. Могло быть и нет. В нашем дворце второе стало случаться всё чаще.

В кладовой Лисса перехватила меня почти у самой двери. Глаза у неё были острые, лицо — настороженное.

— Тебя куда?

— В малый архив.

Она мгновенно побледнела.

— Это не нравится мне ещё сильнее, чем тебе.

— Очень поддерживающе.

— Я серьёзно. Там с утра крутился тот молодой канцелярский. И ещё двое не наших. — Лисса шагнула ближе. — Не иди туда одна.

— У меня богатый выбор? Сказать Торе, что мне не нравятся их лица?

— Скажи, что у тебя живот свело. Или кровь носом. Или ты внезапно умерла.

Я невольно усмехнулась, но тут же покачала головой.

— Поздно. Если это и правда не случайность, отказ сейчас только всё ухудшит.

Лисса выругалась шёпотом.

— Тогда хотя бы быстро. И если что — ори.

— В архиве?

— Хоть в крипте. Мне уже всё равно.

Я взяла связку свежих тряпок и направилась к старой лестнице, ощущая, как каждый шаг отзывается внутри неприятной ясностью. В такие моменты особенно остро понимаешь: ловушки редко выглядят как ловушки. Они приходят в виде обычной работы, обычного приказа, обычного коридора, по которому ты уже ходила десятки раз. Всё решает не место. Время.

Малый архив располагался в боковом пролёте между старой лестницей и закрытым салоном, куда теперь никого не пускали. Обычно там было тихо, пыльно и скучно. Полки с подшивками, ящики с документами, старые карты, никому не нужные бумаги. Именно поэтому место идеально подходило для разговора без лишних ушей. Или для того, чтобы кого-то убрать так, чтобы не сразу заметили.

Дверь была приоткрыта.

Это уже не понравилось мне окончательно.

Я толкнула её плечом и вошла, держа тряпки перед собой как нелепую защиту. Внутри было пусто. На первый взгляд. Высокие стеллажи, стол у окна, пыль в полосе света, две сдвинутые в сторону коробки на полу. Никаких людей. Никаких голосов. Но воздух был чужой. Не архивный. Слишком свежевзбаламученный.

— Поставь на стол.

Голос прозвучал из глубины комнаты, и у меня внутри всё мгновенно сжалось.

Тот самый молодой канцелярский вышел из-за дальнего стеллажа спокойно, как человек, уверенный, что все выходы уже учтены. На нём была серая мантия поверх тёмного камзола, лицо — всё такое же гладкое, внимательное, слишком пустое, чтобы считать его обычным чиновником. Рядом, чуть в стороне, стоял ещё один мужчина постарше — в чёрном, без знаков на виду, но с той собранной неподвижностью, которую я уже научилась считать куда опаснее крика. Дверь у меня за спиной тихо закрылась.

Ловушка.

Я поставила тряпки на край стола, очень медленно, давая себе лишнюю секунду подумать.

— Господа, — сказала я тихо, не поднимая глаз слишком высоко. — Мне велели только оставить это и уйти.

— Разумеется, — мягко ответил молодой. — Но раз уж ты здесь, у нас возникло несколько вопросов.

Я молчала. Сердце билось так сильно, что, казалось, должно быть слышно всем троим.

— Твоё имя — Мара, — продолжил он. — Ты работаешь в западном крыле почти четыре года. После падения на лестнице стала вести себя иначе. И слишком часто оказываешься рядом с местами, которые потом приходится закрывать. Тебе не кажется это утомительным совпадением?

Я подняла глаза ровно настолько, насколько требовала вежливость.

— Мне не дозволено судить о совпадениях, господин.

Пожилой мужчина тихо усмехнулся. Не доброжелательно.

— Слышишь? Умная.

Молодой канцелярский сделал ещё шаг ко мне.

— Мы не хотим неприятностей, Мара. Наоборот. Хотим помочь тебе разобраться в том, что с тобой происходит.

Ложь была такой гладкой, что почти восхищала.

— Со мной ничего не происходит, господин.

— Правда? — Он склонил голову набок. — А нам сказали иное.

— Кто сказал?

— Те, кто умеет наблюдать.

Опасный ответ. Потому что он мог означать кого угодно. Неру. Северайн. Арделлу. Вообще всех, кто уже начал считать меня чем-то большим, чем положено.

— Я просто работаю, — сказала я.

— Да, — согласился он неожиданно легко. — И, возможно, именно поэтому заметила кое-что лишнее. Например, девушку по имени Дана. Или Фела. Или ту ночь в западной галерее.

Я почувствовала, как ладони покрываются холодным потом.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь, — тихо сказал второй, тот, что в чёрном. — Но пока ещё решаешь, насколько дорого тебе обойдётся признание.

Он говорил почти без эмоций. Именно такие люди, как я уже успела усвоить, и оказываются самыми удобными исполнителями. Не потому, что жестоки. Потому, что не тратят силы на внутренние колебания.

Молодой канцелярский подошёл совсем близко к столу.

— Давай проще, Мара. Что ты помнишь о той ночи?

— Падение на лестнице.

— И всё?

— Да.

Он изучал моё лицо дольше, чем было нужно. Потом вдруг вынул из кармана маленький предмет и положил на стол между нами.

Это был обломок медальона.

Не мой. Не та часть, что была у Кайрена. Другая — кусок внешнего края, с тем самым знаком круга и линии. Металл блеснул в полосе света, и мир на секунду качнулся.

— Узнаёшь? — спросил он.

Я заставила себя не дёрнуться.

— Нет, господин.

— Жаль. А мне казалось, твоя память уже стала лучше.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Значит, они знали не просто про ночь. Знали, что во мне остались обрывки. И проверяли, насколько глубоко.

— Вы ошибаетесь, — произнесла я, чувствуя, как во рту пересохло.

— Возможно, — согласился он. — Или нет.

Мужчина в чёрном шагнул к двери, окончательно перекрывая мне выход. Никакой спешки. Никакой грубой силы. Они уже были уверены, что взяли меня. Обычную серую мышь, загнанную в архив между стеллажей и столом. И, наверное, на их месте любой бы решил так же.

— Ты ведь не хочешь, чтобы мы позвали магистра Орвена? — почти заботливо спросил молодой. — У него куда меньше терпения. А нам бы хотелось решить всё без лишнего шума.

Я посмотрела на обломок медальона. На тонкий знак. На гладкие пальцы канцелярского рядом. И вдруг очень отчётливо поняла одну вещь: если сейчас я останусь просто испуганной уборщицей, меня действительно сломают. Не обязательно сразу. Может, мягко. Может, «вежливо». Но обратно я отсюда выйду уже не той, кем вошла. Или не выйду вовсе.

И именно в эту секунду страх