Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

— Хорошо. Тогда иди умойся и хоть немного приведи лицо в порядок. Сейчас ты похожа на человека, которого пытались или удавить, или выдать замуж. В обоих случаях зрелище безрадостное.

Это было почти заботой. По-бренновски. Я чуть не усмехнулась, но вовремя сдержалась.

До вечера оставалось несколько часов, и я прожила их почти на автомате. Вымыла руки, сменила передник, помогла Торе разобрать стопку чистого белья, унесла корзину в северный проход, даже выслушала от Лиссы возмущённый монолог о том, что если кто-то ещё раз попытается «вежливо проверить» кого-нибудь из их крыла, она однажды проверит чьи-нибудь зубы на прочность тяжёлой крышкой от таза. Но всё это шло поверхностно. Настоящая жизнь была внутри, там, где мысли снова и снова возвращались к одному: вечером. У старой комнаты. И к тому, что после архивной ловушки осторожность уже перестала быть просто хорошим советом. Она стала оружием.

Когда наконец стемнело, я выбралась в старый проход за печами почти беззвучно. Кайрен уже был там. Не один. Рядом с ним стоял Тирен, а на старом столе в хозяйственной комнате лежало то, что Лисса успела передать через Бренну, не задавая лишних вопросов. Старые служебные карточки. Неполные. Подрезанные. Потёртые на сгибах. И одна — почти выскобленная, но с уцелевшей отметкой о ночной смене в западной галерее.

Лисса всё-таки сделала это.

Я подошла ближе. Кайрен поднял на меня взгляд.

— Ты вовремя.

— После сегодняшнего мне расхотелось опаздывать.

Тирен хмыкнул себе под нос. На столе, кроме карточек, лежал ещё один свёрток — узкий, из серой ткани, затянутый старой бечёвкой. Пахло от него сухой пылью, медью и чем-то библиотечным. Старым.

— Что это? — спросила я.

— То, что осталось от записей Брессы, — сказал Тирен. — Не всё. Самое важное она либо сожгла, либо спрятала лучше. Но кое-что я приберёг ещё с тех времён, когда не понимал, зачем мне это нужно.

Я медленно перевела взгляд на него. Значит, он не просто знал старые ходы и помнил службу Хранительниц. Он всё это время ещё и держал у себя остатки их знаний. Тирен, конечно, заметил мой взгляд и буркнул:

— Не надо на меня так смотреть. Я старый истопник, а не святой покровитель пропавших уборщиц. Просто слишком давно живу в этом дворце, чтобы не иметь дурной привычки прятать то, что однажды может понадобиться.

— Мне это всё больше нравится, — тихо сказала я.

— А мне нет, — отрезал Кайрен. — Потому что если Тирен не сжёг бумаги, значит, понимал их ценность. А если понимал он, значит, кто-то ещё тоже мог понять.

Он развязал бечёвку и осторожно развернул свёрток. Внутри оказались несколько тонких тетрадных листов старого сероватого пергамента, карта части нижних ходов, нарисованная от руки, и один сложенный вчетверо лист плотной бумаги, потемневшей от времени сильнее остальных. Кайрен сначала просмотрел мелкие записи. Я видела по его лицу, что часть слов ему знакома, часть — нет. Там были обозначения составов, краткие пометки о следах, странные символы, напоминающие хозяйственные метки и ритуальные знаки одновременно. Но всё это, похоже, было лишь обрывками ремесла. Настоящее внимание быстро притянул тот самый сложенный лист.

Тирен положил на него ладонь прежде, чем Кайрен успел раскрыть бумагу.

— Это не читали вслух даже между своими, — сказал он негромко. — Имен там немного. Но одно из них лучше вообще не носить на языке без нужды.

В комнате стало тише.

— Тогда именно его мы и ищем, — спокойно сказал Кайрен.

Он убрал руку Тирена и развернул лист.

Там не было длинного текста. Только короткая запись в несколько строк, сделанная чётким, чуть угловатым почерком, и внизу — знак чаши, перечёркнутой вертикальной чертой.

Я наклонилась ближе. Читала медленно, потому что слова были старыми, но понятными:

«Если служба будет сломана, скрыть имя Первой. Если круги падут, не допускать крови трона к нижнему запору без свидетельницы. Если явится дом Мор, не верить клятвам его женщин. Если спросят, кто держал Второй Сосуд, не произносить имени Иара Северин».

Воздух в комнате стал густым.

Я перечитала последнюю строку ещё раз, не веря, что глаза не ошиблись. Иара Северин. Не Северайн Мор. Другое имя. Старое. Но слишком близкое. И слишком опасное, чтобы быть случайностью.

— Дом Мор, — произнесла я почти шёпотом. — Значит, это не просто совпадение фамилии.

Тирен кивнул мрачно.

— Мор раньше назывались иначе. Или, вернее, были боковой ветвью дома Северин до того, как часть рода отрезали от прямой линии и переписали имя. Старые записи об этом почти все исчезли. Осталось только то, что не успели выжечь.

Кайрен не отрывал взгляда от листа.

— Иара Северин, — повторил он очень тихо. — Первая?

— Не совсем, — сказал Тирен. — В старых сплетнях её называли не первой Хранительницей. Первой предательницей.

У меня по коже пошли мурашки.

— Объясните.

Тирен вздохнул так, словно тащил из памяти не историю, а ржавый гвоздь.

— Давным-давно, ещё до нынешней ветви династии, часть Хранительниц работала напрямую с кровной линией трона. Не как слуги. Как свидетели. Их звали, когда после ритуалов нужно было подтвердить, что никто не тронул кровь рода и не исказил печати. Они были защитой не только от магической грязи, но и от подмены. А потом появилась Иара. Женщина из побочной ветви дома Северин, выданная ко двору через брак и слишком умная, чтобы довольствоваться тем, что ей отвели.

— И что она сделала? — спросил Кайрен.

— По слухам, попыталась использовать старые круги не для очищения, а для удержания чужой воли в крови рода. Не прямо на троне. Тогда ещё не хватило сил. Но именно после неё появились первые записи о Сосудах. О пустых телах. О запасных носителях. И о том, что часть Хранительниц погибла, закрывая нижние печати.

Я перевела взгляд на надпись.

— То есть Второй Сосуд — не новая придумка канцелярии?

— Нет, — ответил Кайрен. — Канцелярия, скорее всего, просто нашла обломки старой схемы и решила, что может воспользоваться ими без тех ограничений, которые раньше держали Хранительницы.

Он снова посмотрел на имя. Иара Северин. И чем дольше молчал, тем яснее становилось: мысль уже ушла дальше.

— Леди Северайн Мор, — тихо произнесла я. — Её имя слишком похоже.

— Не просто похоже, — отозвался Тирен. — В старых ветвях рода любили повторять имена через поколение. Иногда слегка меняли, чтобы не поднимать лишних теней. Но кровь помнит лучше летописцев.

Кайрен поднял голову.

— Значит, Северайн не просто близка к схеме. Она может быть потомком той самой ветви. Или сознательно опирается на её наследие.

— И запах, — сказала я. — И то, как она говорила о незаметности.