Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн - Виолетта Вейл

Меня отпустили — или сделали вид, что отпустили. Я поклонилась ровно настолько, насколько требовали приличия, и пошла к двери, чувствуя спиной её взгляд даже тогда, когда уже взялась за ручку.

Только в коридоре я позволила себе вдохнуть по-настоящему. Колени были ватными. Ладони влажными. Но самым неприятным оказалось не это. Не страх, не холод, не даже её слова про незаметность как привилегию. Самым неприятным было другое: Северайн не давила грубо. Не запугивала. Не бросала прямых обвинений. Она делала куда хуже — оставляла пространство, в котором ты сам начинал сомневаться, не выдал ли уже слишком много одним только лицом.

— Ну и вид у тебя, — раздался тихий голос сбоку.

Я чуть не вздрогнула. У стены, в тени колонны, стояла Лисса с корзиной салфеток, будто просто ждала приказа. Но глаза у неё были слишком внимательные для случайного совпадения.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я.

— Спасаюсь работой от желания подслушивать у дверей, — буркнула она. — Не очень успешно, как видишь.

Я невольно выдохнула.

— Не надо было.

— Конечно, не надо. Но ты вышла оттуда белая, как простыня после трёх стирок. Что она хотела?

Я оглянулась на дверь. Даже если леди Северайн уже не смотрела, у таких женщин стены всегда имели уши.

— Не здесь, — тихо сказала я.

Лисса мгновенно посерьёзнела и кивнула.

Мы разошлись по разным коридорам, будто между нами не было никакого разговора. Я шла вниз, стараясь держать лицо спокойным, а внутри вновь и вновь прокручивала каждое слово Северайн. Дана. Незаметность. Приходить к ней, а не к другим. И запах. Тот самый след, спрятанный под дорогими духами и безупречной холодностью.

Теперь я знала наверняка: леди Северайн Мор не просто опасна.

Она слишком близко стоит к тому, что пытаются смыть из этого дворца.

Глава 15. Бал под чужими масками

После разговора с леди Северайн дворец уже не казался мне просто опасным местом. Он стал похож на комнату, где кто-то только что улыбался тебе слишком вежливо, а ты уже знаешь: если повернёшься спиной не в ту секунду, нож войдёт без лишнего шума. Я спустилась в хозяйственное крыло с лицом, которое, как надеялась, выглядело достаточно усталым и пустым, чтобы никто не полез с расспросами. Внутри же всё ещё стучали её слова. Незаметность — привилегия. Приходи ко мне. И этот запах. Тонкий, почти стерильный, но всё равно узнаваемый. Горькие травы, тщательно задавленные дорогими духами. След не был свежим. Но он был. А значит, леди Северайн находилась слишком близко к тому, что происходило в западном крыле, чтобы это можно было списать на простое любопытство.

Лиссу я перехватила только ближе к вечеру, когда суета внизу стала напоминать пожар без огня. В прачечной таскали стопки свежего белья, в коридорах мелькали лакеи с подносами, старшие горничные шипели на младших так, будто от ровности складок на скатерти зависела государственная безопасность. Это могло значить только одно: наверху готовилось что-то большое. Очень большое. И Лисса, конечно, уже знала что именно.

— Бал, — сообщила она, едва я успела втянуть её за угол у лестницы. — Сегодня. Большой. С музыкой, вином, фрейлинами, господами и прочим великолепием, от которого у нас потом ещё сутки будут болеть спины.

— С чего вдруг?

— С того, что у знати всегда найдётся повод нарядиться и сделать вид, будто под ними не скрипит пол от тайн и мертвецов, — фыркнула Лисса. — Официально — приём в честь возвращения каких-то послов. Неофициально — если все так срочно начали чистить западное крыло, значит, им надо чем-то громким и красивым отвлечь глаза.

Я кивнула. Это звучало слишком правдоподобно, чтобы быть совпадением.

— Меня вызывала Северайн, — сказала я тихо.

Лисса вытянулась лицом так быстро, что я едва не усмехнулась.

— И ты молчала?

— А где, по-твоему, я должна была это обсуждать? На ступеньках под портретом императора?

— Что она хотела?

— Проверяла. Давила. Спрашивала про Дану. И очень вежливо намекнула, что если я что-то увижу, лучше идти к ней, а не… к тем, кто любит задавать лишние вопросы.

Лисса присвистнула сквозь зубы.

— Значит, она знает про господина Кайрена.

— Или догадывается.

— Это даже хуже.

Мы переглянулись. Открыто бояться в этом дворце было роскошью, но в такие моменты особенно остро чувствовалось, насколько тонким становится лёд под ногами. Слишком много людей уже тянули ко мне внимание. Кайрен. Северайн. Канцелярия. Принцесса Илария. А я всё ещё оставалась уборщицей в сером переднике, которой полагалось видеть только грязь на полу.

— Ладно, — быстро сказала Лисса, будто встряхивая саму себя. — Сейчас не об этом. Раз бал, нас всех растащат по верхним этажам. Если повезёт — тебя загонят в коридоры и вазочки. Если не повезёт — попадёшь в дамские комнаты, а там я бы лучше мыла кровавые простыни после дуэли, честное слово.

— Успокоила.

— Я талант.

Повезло мне, разумеется, наполовину. Бренна распределяла людей быстро и жёстко, как генерал перед сражением. Северный салон, музыкальная галерея, малая столовая, дамская комната, переход у бального зала. Когда она дошла до меня, только мельком глянула в список и сказала:

— Мара, боковой коридор у малого бального зала, потом дамская уборная и комнатка для смены перчаток. Если справишься — пойдёшь в западный проход за музыкантами. Не лезь под ноги и не задерживайся возле дверей.

То есть ровно там, где можно увидеть больше, чем положено, и остаться достаточно незаметной, чтобы это сошло за обычную работу. Замечательно.

К вечеру верхние этажи преобразились так, будто дворец надел новую кожу. Свет в коридорах стал теплее, гуще. На стенах зажгли дополнительные светильники, зеркала протёрли до ледяного блеска, на столиках расставили свежие цветы, ковры лежали ровно, как натянутые улыбки. Воздух пах воском, духами, вином, горячей едой и тонким дорогим дымом от ароматических ламп. Музыканты где-то за стенами уже настраивали инструменты, и первые звуки струн, дрожащие и чистые, расходились по коридорам странным контрастом ко всему, что я теперь знала об этом месте.

Людей тоже стало слишком много. Горничные в более нарядных формах, лакеи с серебряными подносами, молодые слуги, которых специально ставили на видные участки из-за приятных лиц, и знать — вся эта блестящая, вылощенная, идеально собранная толпа, для которой бал был частью естественного дыхания. Женщины в шёлке и жемчуге, мужчины в тёмных камзолах с орденскими лентами, драгоценности, лёгкий смех, привычка смотреть сквозь прислугу так, будто нас не существует вовсе. И всё это великолепие раздражало почти физически. Не потому, что я завидовала. А потому, что теперь слишком ясно