Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Она ничего не говорит, не прямо, но послание легко понять.

Спасибо.

Ужин длится слишком долго, но в конце концов мы сбегаем наружу, на пляж, до которого всего короткая прогулка от эллинга за домом.

Арес дает нам идеальное оправдание: ему нужна прогулка и перерыв в туалет после того, как он съел половину собственного веса в суши-объедках.

Переросшей туше на самом деле не хочется двигаться, но я все равно тащу его за собой.

Хэтти с благодарностью идет со мной и вздыхает в ту секунду, как мы оказываемся за дверью.

Впервые тишина между нами кажется простой, легкой.

Я не ищу пустой болтовни, а она больше не выглядит так, будто ищет наименее болезненный способ выползти из собственной кожи.

Пышные зеленые деревья обрамляют дорогу. Пляж — полумесяц белого песка, обнимающий берег, с несколькими другими домами позади на холмах.

Идеальное место для прогулки с собакой, хотя с Аресом это больше похоже на уговоры при каждом шаге.

Хэтти останавливается на песке, снимает каблуки и вешает их на палец.

— Еще раз спасибо, — говорит она, глядя, как ворочаются волны. — Ты спас меня там.

— Ничего особенного.

— Для меня особенное, — настаивает она. — Просто... спасибо, ладно?

— Конечно. — Я смотрю на нее сверху вниз: босая, красивая, зарывает пальцы ног в песок, будто собирается впитать каждое мгновение. — Что вообще с твоей мамой и этой одержимостью твоей диетой? Она хоть на секунду может выключить чертово отношение?

Она резко пожимает плечами.

— Она всегда была такой. Напористой. Я всегда была немного плотной, а мама всегда просто... дает мне это понять. Наверное, она думает, что лишний вес магически растает, если я просто последую ее советам. Честно, она не совсем неправа. Сердце у нее на месте, просто она не умеет доносить мысль, не становясь раздражающей.

Злость бьет меня в живот.

Прежде чем успеваю передумать, я хватаю Хэтти за плечи и поворачиваю к себе.

— К черту это, Страничка, — рычу я. — Ты с ума сошла, если думаешь, что с твоей фигурой что-то не так.

Ее глаза сияют, когда наши взгляды встречаются, и я понимаю свою ошибку.

Я быстро опускаю руки, вытирая ладони о брюки.

— Суть в том, что я знаю, каково это — иметь трудных родителей, — говорю я. — Просто рад, что мы пережили там все без нервного срыва.

— Просто пережили? В смысле, они не показались такими уж плохими. Ты был прав, они очень похожи на тех, какими я их помню. Очень вежливые и немного официальные, — осторожно говорит она.

Мы оба поворачиваемся и идем вдоль пляжа, шаг в шаг.

— Это их рутина. Поверь, они не всегда такие приветливые. Они могут быть эгоистичными и чертовски желчными. — Я решаю, что ей сказать, и выбираю уродливую правду. — Они даже не дрогнули, когда позвонили и сказали, что дед умирает.

Хэтти ничего не говорит, но я слышу, как у нее перехватывает дыхание.

— Их первая мысль была об имуществе, не то чтобы им нужно было еще что-то сверх маминого траста. А учитывая, что я унаследовал бьющееся сердце, которое питает это имущество, они будут играть милых. Поверь, их язык — знаки доллара. — Я фыркаю. — Надоедает. Очень, мать его, быстро.

— Боже, это ужасно. Мне жаль, — шепчет Хэтти.

— Они такие. Когда я был младше, я думал, что однажды они изменятся. Может, станут старше и мудрее, или что-то откроет им глаза, но в свои пятьдесят с лишним они такие же, как двадцать лет назад. Жизнь не сказка.

Она полуулыбается.

— В детстве жизнь была проще, да?

— Безмерно. Просто валяли дурака на пляже и катались на дедовой яхте.

— Не о чем было волноваться, кроме конца летних каникул. — Она поднимает лицо к закату. — Мы умели просто быть. Никогда не понимали, как нам повезло.

— Дети никогда не понимают. — Я горько усмехаюсь. — Тогда единственное, о чем мне приходилось переживать, — сколько способов Марго найдет, чтобы испортить каждое мое свидание.

Хэтти хихикает, прикрывая рот рукой и бросая на меня взгляд.

— Она была ужасна. Типа ее любимый способ оживить обстановку. Помнишь, как она подмешала краску для волос в твой шампунь и сделала их безумно зелеными?

— Не мог вывести эту дрянь неделями. Выглядел как чертов Джокер. — Я провожу рукой по волосам. — Мелкая зараза.

— Она так смеялась, что описалась.

— Ты тоже смеялась, когда увидела меня, если я правильно помню, — сухо говорю я, глядя на нее. — Фыркнула так сильно, что сопли из носа вылетели.

— Неправда! — Она хлопает ладонью по лицу, будто боится, что это повторится, и смотрит сердито. — Ты просто выдумываешь.

— Разве? — Я выгибаю бровь, наслаждаясь тем, как цвет ползет по ее шее к ушам. — Тебе было ужасно смешно. Зеленоволосый Итан, главный хит твоей скучной жизни.

Краска и правда была безумной.

Хуже любого эмо-подростка, я превратился в ходячий мультфильм.

— Я так взбесился, что отменил свидание только ради того, чтобы гоняться за Марго по дому. Не остановился, пока не взял в заложники ее любимую мягкую игрушку. Помнишь того слона, с которым она спала, с ленивым глазом?

— Как я могла забыть. — Она смеется.

— Да. В ту ночь я мыл голову раз пять, пытаясь смыть цвет. Никакого результата.

Хэтти фыркает в ладонь.

— Мы все тогда были довольно ужасными. Прости. Ты часто ходил на свидания в Мэне, да?

Мое лицо пустеет.

— Да. Ходил. Должен вас поблагодарить, учитывая, что ни одно из тех свиданий не сработало.

Если бы только тот трюк с краской случился на пару лет позже.

Если бы они испортили мое первое свидание с Тейлор, многих неприятностей удалось бы избежать.

Последнее десятилетие моей жизни могло бы сложиться совсем иначе.

— Почему ты снова уехал из Мэна? Из-за родителей? В смысле, побывав здесь, я понимаю, почему ты хотел сбежать из Нью-Йорка. Но понимаю и почему Портленда было недостаточно далеко. — Она смотрит на меня, в глазах кружатся вопросы.

Черт.

— Марго не знала, что ты думаешь об армии, пока ты не записался, — добавляет она. — Ты просто взял и уехал.

Проклятье, да.

Если есть что-то, чего я сейчас не хочу, так это провалиться в эту кроличью нору, в самодельный ад, который я пережил, не говоря уже о том, сколько в нем было моей вины.

Особенно не тогда, когда Хэтти сегодня безумно красива: светлые волосы падают мягкими волнами на одно плечо, а платье с бретелью вокруг шеи открывает гладкую кожу, зовет мой рот.

Это платье обнимает ее, резко подчеркивая грудь, когда она глубоко вдыхает.

Я знаю, что