Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Знаю, но не останавливаюсь.

Это не может закончиться хорошо, как бы хорошо ни шел сегодняшний день.

В вечернем свете она чертовски соблазнительна, глаза поблескивают, как нефрит, и я не понимаю, что сделал шаг к ней, пока она не задерживает дыхание.

— Итан, — шепчет она. — Почему ты уехал?

Я не отвечаю.

Я слишком занят тем, что смотрю на ее рот, еще одна ошибка.

Восхитительные, сочные губы с вечной припухлой обидой, которая просит моих зубов.

У нее рот, созданный для фантазий из чистой грязи.

Когда я обхватываю одной рукой ее шею и мягко запрокидываю ей голову, она не двигается.

Ее губы приоткрываются, когда она делает еще один вдох.

— Это была ошибка, Хэтти. У меня ужасная привычка их совершать, — шепчу я.

А потом целую ее всей силой своей души.

9

ВСЕ ИЗВИНЕНИЯ (ХЭТТИ)

Он. Меня. Целует.

Итан Блэкторн, черт возьми, меня целует!

И это не просто поцелуй.

Его рот вулканический, горячий, требовательный и жадный.

У моих пальцев на ногах не было ни единого шанса.

Они сворачиваются в песке, как гусеницы, пытаясь удержать меня на земле, прежде чем этот мужчина швырнет меня в небеса.

В регентских романах у героинь всегда подкашиваются колени, когда дерзкий повеса или благородный принц наконец сдается и забирает то, что ему принадлежит.

Прочитав несколько десятков таких книг, я иногда фыркала и пролистывала всепоглощающий первый поцелуй.

Ни один поцелуй в моей жизни никогда не заставлял меня взлетать.

До этого.

До того, как я пробую на вкус чистое колдовство.

До того, как Итан разбивает законы гравитации.

Одной жесткой рукой в моих волосах, обхватывая шею, он притягивает меня ближе.

Другая рука скользит к талии. Хотя он не требует ничего больше, я знаю: он мог бы взять это так легко.

Дрожь разрывает меня.

Я впервые целую мужчину такого роста. То, как он нависает надо мной, как его тело почти окружает мое, кружит голову.

Здесь есть восхитительный дисбаланс силы.

Если бы захотел, он мог бы сделать почти что угодно.

Но, конечно, не делает.

Итан не совсем потерял рассудок, а это общественный пляж.

Что бы мы ни чувствовали в эту секунду, мы не настолько пьяны, чтобы он выбросил здравый смысл на ветер.

Но мысль есть, и она оставляет меня без дыхания.

Вместе с острым пульсом между ног, которого я не чувствовала целую вечность, особенно от поцелуев.

Но это не просто поцелуй.

Это безжалостное завоевание.

Соски твердеют, кожа вспыхивает жаром, и, прежде чем я понимаю, что делаю, мои руки обвиваются вокруг его шеи, цепляясь за него как за спасение.

Грудь к груди.

Сердце к сердцу.

Дыхание к дыханию.

Итан стонет, перемещая руку к моей пояснице с безумным голодом. Я понятия не имела, что это такое эротичное место, до этого мгновения, пока меня не прижало к нему вплотную.

Я чувствую выпуклость, и почти уверена, что это может быть...

О боже, неужели?

Мне очень, очень повезло, что его руки крепко держат меня.

Иначе я бы рухнула и впечаталась лицом в песок.

Итан, безумец, что ты натворил?

Он отстраняется так, будто задает себе тот же вопрос, освобождает руку из моих волос и удерживает меня за талию, когда я слегка пошатываюсь.

Прохладный воздух врывается в пространство между нами.

Реальность просачивается обратно.

Перевернутая жизнь, в которой я только что целовалась с Итаном Блэкторном.

Ох, боже.

В моем списке ужасных, ни к чему хорошему не ведущих идей это материал высшей пробы. Золотая медаль по идиотизму.

Но он так рвано дышит, и...

Не смотри вниз.

Не смотри.

Клянусь, если я хоть одним глазом замечу огромный пакет, который он демонстрирует, если вообще признаю, что он там есть, я сгорю в огненном пламени, навеки униженная.

Да, он поцеловал меня первым, так что вроде бы нет причины мне так смущаться.

Но в животе ворочается что-то теплое и жидкое, и я не хочу об этом думать.

— Хорошая практика, — говорит он после разорванной секунды.

— А? Какая практика? — Я качаю головой, пытаясь вернуть чувства на место. — О. Потому что мы встречаемся, ты имеешь в виду? Фальшиво встречаемся. Фальшиво помолвлены. Фальшиво... что угодно!

Я так растеряна, что начинаю болтать, а ладони покрываются потом, липким как сироп.

— Нам иногда придется целоваться, Страничка, — ровно говорит он. — Чтобы выглядело правдоподобнее.

— Д-да. — Из меня вырывается сломанный смешок.

Боже.

После такого поцелуя я не могу спорить.

Я вообще ничего не могу, кроме как чувствовать себя маленькой влюбленной дурочкой.

Но мне еще нужно, чтобы он быстро снова стал Принцем Всех Придурков. Просто чтобы я вспомнила все причины, по которым он мне не нравится.

Сегодня он был слишком милым.

И не в своем обычном «милом» смысле, когда цинично покупает мне целый чертов книжный магазин просто ради упрощения расписания, а милым-милым.

Он сладкий, а этого не должно происходить.

Бросился на мою защиту, когда мама придиралась к калориям.

Открылся, вспоминая лучшие дни.

Был напряженным, когда сказал, что я должна быть сумасшедшей, если думаю, будто со мной что-то не так.

Это не тот Итан, которого я знаю.

И даже не тот Итан примерно недельной давности, когда я подписалась быть его реквизитом.

А потом этот поцелуй.

Господи. Черт.

Я понятия не имею, как толковать все, что сейчас разворачивается.

Практика — ладно, но неужели он правда думал именно об этом, когда почти стер мое лицо поцелуем?

Я не знаю, почему он поцеловал меня.

Но, судя по тарану у него в брюках, ему это определенно понравилось.

Я слегка качаю головой, пытаясь прочистить мысли.

Арес отряхивается от песка и зевает, глядя на нас своими большими, красивыми, немного мрачными карими глазами.

Ты прав, мальчик, молча говорю я ему. Это плохо. Катастрофически.

Этот бардак и так достаточно сложный.

Насколько хуже станет, если я начну испытывать настоящие чувства?

Два дня спустя все еще кажется сном.

Мы уже дома, снова в Портленде, и я пытаюсь не думать о том, что Итан не звонил.

Ни разу, чтобы обсудить самый странный вечер моей жизни.

И это нормально. Очевидно.

Не то чтобы я ожидаю, что он будет липнуть ко мне, и он не обязан выходить на связь с ежедневным отчетом или чем-то подобным.

Мы фальшиво помолвлены.

Все, что мы делаем вместе, — для вида.

Это единственный логичный вывод, и если у определенных коленок снова начинается слабость и дрожь при одной лишь мысли