Отчим. Сексолог и девственница - Полина Нуар

Выключает воду и обнимает меня за талию. Футболка сразу промокает насквозь от воды.

Я не двигаюсь. Застываю как кролик в кольцах удава.

3

Его руки ложатся поверх моих. Теплые, большие ладони закрывают мои пальцы, сжимающие губку. Вся спина мгновенно покрывается мурашками.

— Видишь, — его губы почти касаются моего уха. Дыхание теплое, пахнет мятой и красным вином. — Вот так… Потихоньку.

Он начинает водить моими руками. Медленно, намеренно. Его пальцы сжимают мои, заставляя тереть тарелку. Каждое движение передается по моим рукам, растекается по всему телу горячими волнами.

Я замираю, не могу пошевелиться. Не могу остановить его.

— Ты вся напряглась, — замечает он. — Как будто ждешь удара. Я же не сделаю тебе больно, Лера. Наоборот.

Он чуть прижимается ко мне. Я чувствую его тело вдоль своей спины. А потом меня касается нечто другое. Твердое, упругое, упирается мне в поясницу.

От этого ощущения ноги дрожат. Внизу живота сжимается что-то горячее и влажное.

— Влад… Владислав Юрьевич… — бормочу я, пытаясь вырваться, но сил нет.

Все тело кажется ватным, непослушным.

— Тсс, — прижимается губами к моему уху. — Мама точно в душе. Она ничего не услышит.

Его руки отпускают мои. Пальцы скользят по моим предплечьям. Медленно, чувственно. Обводят каждый изгиб, будто изучая.

— Такая нежная кожа, — шепчет он, и его пальцы поднимаются выше, к локтям. — Такая… отзывчивая. Тебе нравится?

— Нет… — лгу я, едва сдерживая стон.

— Не ври, — он говорит это мягко, почти ласково.

Одной рукой он продолжает водить по моим рукам, а другая опускается… на мой бок.

— Не вру.

— Твое тело говорит правду. Оно дрожит. Оно отвечает на ласку.

Его большой палец начинает двигаться. Круговыми, легкими движениями он водит по тонкой ткани моей футболки, чуть ниже груди. Каждое прикосновение отдается острым спазмом где-то глубоко внизу живота.

— У тебя такое красивое тело, — продолжает он, будто проводя медицинский осмотр. — Такая талия. Тонкая. Изящная. Но ты ее прячешь под мешковатой одеждой. Почему?

Я не могу ответить. Дыхание перехватывает. Его палец продолжает свои круги, опускаясь все ниже, к самому краю моих джинсов.

— Ведь на самом деле тебе нравится, когда к тебе прикасаются, — настаивает он. Его губы теперь прижаты к моей шее. Он не целует, просто держит их там, и от этого тепла по всему телу бегут искры. — Ты просто боишься себе в этом признаться. Твое тело жаждет прикосновений. Любых. Даже таких.

Его рука опускается на мой живот. Ладонь ложится чуть ниже пупка, прижимается. Через тонкую ткань я чувствую, какой он горячий. Давит.

Я издаю звук. Что-то между стоном и всхлипом.

— Тихо, — напоминает он, и его рука начинает двигаться.

Медленные круги по моему животу. Давящие, властные. Каждое движение заставляет что-то внутри меня сжиматься и разжиматься в такт.

— Прошу вас… — захлебываюсь стоном.

— Ты чувствуешь, как оно реагирует? Твое тело реагирует на меня… Как тепло расходится отсюда… — он чуть давит ладонью, — … сюда?

Вторая его рука поднимается к моей шее. Пальцы касаются кожи у ключицы, проводят по ней.

— Ты вся дивная.

Потом эта же рука опускается резко, обхватывает мое бедро. Сильные пальцы впиваются в попку.

— И даже сюда. Все твое тело — одна сплошная эрогенная зона, Лера. Ты просто не знаешь об этом.

Шаги. Мамины. В коридоре.

Он замирает. Его руки на секунду сжимаются сильнее на моем животе, на бедре. Потом он медленно отстраняется. Но не уходит. Стоит так близко, что я все еще чувствую тепло его тела.

— На сегодня достаточно, — шепчет он мне в ухо. Его голос теперь звучит хрипло, напряженно. — Продолжим позже… Когда ты будешь готова. Или… когда я решу, что ты готова.

Он отходит на шаг. Я не могу повернуться, не могу посмотреть на него. Стою, держась за край раковины, дрожа всем телом.

— Домой, пожалуйста, посуду, — говорит он уже обычным, спокойным тоном, будто ничего не произошло. — Мама устала. Ей надо помочь.

Через мгновение доносится голос мамы из коридора:

— Влад? Ты где?

— На кухне, дорогая. Помогал Лере с посудой.

— Ах, какой ты у меня заботливый!

Уходит.

Я закрываю глаза. Руки все еще дрожат. Тело под футболкой горит там, где были его руки, мокрая ткань прилипла к нему. А между ног влажно.

Посуда. Нужно домыть…

Я пытаюсь взять губку, но пальцы не слушаются. Вода продолжает течь. А я просто стою, и все.

Наконец, иду спать в свою комнату.

Лежу и прислушиваюсь к звукам в соседней комнате. Очень боюсь услышать, как он трахает мою мать.

Сжимаю в пальцах простыню. Внизу живота пульсирует. Я схожу с ума от возбуждения.

Боюсь нового отчима и хочу.

Дверь моей комнаты открывается тихо.

Его силуэт на фоне слабой полосы света из коридора, черный, подавляющий.

Босые шаги по ламинату.

Он входит и закрывает за собой дверь. Мы наедине.

На прикроватном столике горит ночник, и я могу отчима разглядеть.

Смотрю широко раскрытыми глазами, как он одной рукой снимает футболку. Его мышцы напряжены, четкие кубики пресса очерчены тенями. Темная линия волос ведет вниз, прячется под резинкой боксеров.

Мое сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание.

Он подходит и одним движением сбрасывает одеяло на пол. Холодный воздух бьет по коже. Я в одних трусиках и крошечной маечке на тонких лямках.

Его взгляд скользит по мне от бедер до сосков, которые вздыбливают ткань. Он видит все.

Подходит к кровати, и матрас прогибается под его тяжестью.

Ложится рядом. Не сверху. Рядом.

Я чувствую его жар и молчу.

— Ждала, — говорит он.

Не спрашивает. Констатирует. Голос низкий, с хрипотцой.

Его рука ложится мне на живот. Ладонь жжет огнем. Она не движется, просто давит, заявляя его право на мое тело.

— Просто дыши, — приказывает он. — И смотри на меня.

Я делаю прерывистый вздох. Его большой палец начинает вести по коже. Чуть ниже пупка. Медленные, влажные круги.

Касается резинки трусиков, загоняет палец под них.

— На кухне была только прелюдия, — его губы почти касаются моих. — Сейчас — главное. Скажи «стоп» сейчас. Или молчи.

Я молчу. Слова тонут в вязком, густом желании. Я не хочу, чтобы он останавливался.

— Молчание — согласие, — шепчет он, и в голосе проскальзывает усмешка.

4

Его губы налетают на мои. Жестко. Властно. Заставляет открыть рот, его язык горячий, требовательный.

Рука в моих волосах, откидывает голову, обнажая горло. Другая соскальзывает с живота.

Я вздрагиваю всем телом, когда его пальцы касаются внутренней поверхности бедра. Касается краешка трусиков. Он