Отчим. Сексолог и девственница - Полина Нуар

— Это было первое упражнение, — говорит он тихо. — Ты справилась.

Я молчу. Язык не ворочается. Тело пульсирует остаточными спазмами удовольствия.

Он берет мою руку, вкладывает в нее что-то мягкое, кружевное.

— А это твой якорь. Наденешь, вспомнишь, что ты можешь чувствовать. Что имеешь право чувствовать.

Мои трусики. Влажные, смятые.

— Я провожу тебя до такси, — встает. — У меня через десять минут следующий пациент.

— Владислав Юрьевич, — мой голос хриплый, чужой.

Он оборачивается у двери.

— Как называется это упражнение?

На самом деле мне хочется спросить, как все это называется.

Пауза. Его улыбка одними уголками губ.

— Доверие, Лера. Это называется доверие.

Я одеваюсь у него на глазах, и отчим действительно провожает меня до такси.

— Вечером увидимся, — говорит, склоняется надо мной и мимолетно чмокает в губы.

Очень по-мужски. Словно у нас отношения.

Сажает меня в такси и отпускает руку в последний момент.

Дверца щелкает. Я еду домой.

* * *

Вечер тянется бесконечно. Он дома. Он с ней. Конечно же, ведет себя как примерный муж.

Я лежу в своей комнате, уставившись в потолок, и мну в пальцах кружевной комочек. Он высох, но мне кажется я все еще чувствую смесь наших запахов на тонкой ткани.

Мама зовет ужинать. Я говорю, что не голодна. Она не настаивает. Она вообще сейчас ничего вокруг не замечает, кроме Него.

Я слышу их голоса из кухни. Ее, счастливый, щебечущий. Его, низкий, ровный. Он что-то рассказывает про свой день. Конечно же, умолчал про пациентку в обтягивающем платье. И про меня.

Про то, как его пальцы были у меня внутри.

Я сжимаю бедра, и там снова пульсирует. Ненасытно. Я думала, после того, что случилось в кабинете, голод утихнет. Станет легче. Но нет — стало только хуже. Теперь я знаю вкус оргазма. И хочу еще.

В одиннадцать мама заходит пожелать спокойной ночи.

— Мы в гостиной, фильм смотрим, — говорит она, сияя. — Влад сказал, хочет провести со мной время. Он такой внимательный…

Я киваю в подушку.

Она уходит. Я слышу, как в гостиной включается телевизор. Голоса актеров, музыка.

Я лежу в темноте. Считаю удары сердца. Сжимаю в пальцах трусики. Уже машинально, как четки.

Проходит час. Полтора.

Я не выдерживаю.

Встаю, надеваю длинную футболку. Она доходит почти до колен. Под ней ничего нет.

Босая, крадучись, иду в коридор. Свет из гостиной падает полосой на паркет. Я замираю у входа, прижимаюсь спиной к стене.

Слышу его голос. Низкий, вкрадчивый.

— … и тогда она говорит: «Доктор, я, кажется, умираю». А доктор отвечает: «Это не смерть, это оргазм. Просто вы с ним не знакомы».

Мама смеется. Слишком громко, слишком нервно.

Заглядываю в гостиную.

Они сидят на диване. Мама у подлокотника, поджав ноги, в своем шелковом халате. А он — расслабленно, широко раскинув руку по спинке дивана. Нога закинута на ногу. В свете телевизора его лицо кажется высеченным из куска мрамора.

Мама зевает, прикрывая рот ладошкой.

— Устала, милая? — он поворачивается к ней. В голосе бархатная забота.

— День был длинный, — она трется щекой о его плечо. — Ты не против, если я тут прилягу? Просто глаза закрою…

— Конечно, ложись.

Она кладет подушку на подлокотник и прижимается к ней, свернувшись в комочек. Он поправляет плед, укрывает ее. Пальцы касаются ее волос, легко, почти невесомо. Мама вздыхает блаженно и закрывает глаза.

Я смотрю на эту руку. Те же пальцы, что были во мне сегодня. Теперь они гладят мою мать.

Ревность ударяет под дых.

Я должна развернуться и уйти в свою комнату.

Но я не могу.

Я стою в темном коридоре и наблюдаю за ним.

Мама дышит все ровнее, все глубже засыпает. Ее рука сползает с его колена.

Он медленно, очень медленно, поворачивает голову. Смотрит прямо на меня.

Я замираю. Сердце пропускает удар, потом — еще один. Он видел меня все это время? Знал, что я стою здесь?

Просто смотрит. В серых глазах читается приказ.

— Подойди, — проговаривает тихо.

Я делаю шаг. Потом — еще один. Пол под ногами кажется зыбучим песком. Я приближаюсь к дивану, и каждый сантиметр расстояния пульсирует напряжением.

Мама спит. Ее дыхание ровное, спокойное. Она улыбается во сне.

Он протягивает мне руку.

Я беру ее. Его пальцы смыкаются на моем запястье, и я чувствую очередной электрический разряд.

Он тянет. Мягко, но неумолимо.

Я опускаюсь на его колени. Совсем рядом с мамой. Сажусь боком, почти падаю, хватаюсь за его плечо, чтобы удержаться.

Его рука ложится мне на талию. Притягивает ближе. Я чувствую его дыхание на своей шее.

— Тсс, — шепчет он, касаясь губами моего уха. — Мама спит. Будем тихо.

По моей спине пробегает табун мурашек. Я вся один сплошной оголенный нерв.

7

Он смотрит на экран. Актеры говорят о чем-то — я не слышу. Слышу только его дыхание, только биение собственного сердца, только то, как ворочается мама во сне.

Его рука на моей талии начинает двигаться. Большим пальцем он водит по ткани моей футболки, чуть выше бедра.

— Ты без трусиков, — шепчет он.

Не спрашивает. Констатирует.

Я киваю. Горло словно сжала чья-то сильная рука.

— Умница, — его пальцы чуть сжимаются. — Уже научилась.

Его рука скользит ниже. По бедру. По внешней стороне. Медленно, лениво. Потом перебирается на внутреннюю.

Я вздрагиваю. Закусываю губу.

— Тихо, — напоминает он. Его губы у моего виска. — Помнишь, что мы сегодня проходили? Расслабься. Доверься.

Его пальцы касаются меня. Сквозь тонкую ткань футболки. Не проникают. Просто гладят, очерчивают контур, дразнят.

Я впиваюсь ногтями в его плечо. Дышу прерывисто, слишком шумно, наверное.

— Такая мокрая, — шепчет он. — Опять. Тебе мало того, что было?

— Нет… то есть да… я не знаю…

— Знаешь. Скажи.

— Мало, — выдыхаю я. — Хочу еще.

Одобрительный звук. Тихий рык.

Он отодвигает край футболки. Задирает, открывая мои бедра. Прохладный воздух касается кожи, и я вздрагиваю.

Мама переворачивается во сне. Ее рука почти касается его бедра. Она что-то бормочет.

Я замираю. Не дышу.

Отчим не останавливается. Его пальцы продолжают свое путешествие по внутренней стороне бедра, медленно, мучительно медленно. Круги, спирали, зигзаги. Ближе. Дальше. Дразнит.

Мама вздыхает и затихает.

— Видишь? — шепчет он. — Она спит. Ей снятся сны. Хорошие сны. А ты — моя явь.

Его палец касается меня. Вдоль, по всей длине, собирая влагу. Я закусываю костяшки пальцев, чтобы не застонать.

— Моя, — одно слово, от которого еще больше мурашек