Отчим. Сексолог и девственница - Полина Нуар

— Лер, это ты? — раздается из кухни мамин голос. — Иди сюда, помоги накрывать!

Я вешаю куртку, скидываю ботинки. В прихожей пахнет чем-то новым. Что-то древесное, пряное, мужское. Странно. Папа ведь уже три года как не живет с нами. Она все же нашла себе мужчину? Я так надеялась, что они с папой снова сойдутся.

— Сейчас! Только руки помою! — кричу я, направляясь в ванную умыться.

Из кухни раздается смех. Мамин, и еще чей-то… низкий. Бархатный.

Лед пробегает по позвоночнику.

Нет. Не может быть.

Я застываю посреди коридора, прислушиваясь. Сердце бьется так громко, что заглушает все остальные звуки.

— Лера! Иди же! Хочу тебя познакомить! — снова зовет мама.

Я медленно плетусь на кухню, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мама стоит у столешницы в своем новом платье, которое покупала на днях. Синее, обтягивающее. Она ведет себя как девчонка

А за кухонным столом, развалившись на стуле с непринужденностью хозяина, сидит…

Пол уходит из-под ног.

Я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.

Владислав Юрьевич.

Он в темных джинсах и простой серой футболке, обтягивающей торс. Волосы слегка взъерошены, одна прядь, как и тогда, спадает на лоб. В руке он держит бокал с красным вином, медленно вращает его, наблюдая, как стекают по стеклу полупрозрачные следы.

Он поднимает на меня взгляд.

Серые глаза встречаются с моими. И в них промелькивает что-то. Не удивление, нет. Скорее… удовлетворение. Как у кота, поймавшего мышку.

— Лерочка, ну проходи! Что ты у двери жмешься? — щебечет мама, подбегая ко мне и хватая за руку. — Знакомься! Это Влад! Владислав Юрьевич. Мы… — она застенчиво улыбается, краснея. — Мы поженились… Прости, дочь. Не знала, как тебе об этом рассказать.

У меня перехватывает дыхание. Воздух внезапно становится густым как сироп. Я не могу дышать.

— Что? — выдавливаю я хрипло.

— Лерочка, ты уже взрослая. Поймешь меня по-женски. Мы с Владом познакомились полгода назад, но я ничего не говорила, боялась сглазить! В общем, у Влада в квартире ремонт, и он поживет у нас некоторое время.

Она говорит быстро, счастливо, не замечая моего окаменевшего лица.

Владислав Юрьевич медленно поднимается. Он еще выше и шире в плечах, чем мне запомнилось в кабинете. Он подходит ко мне, протягивает руку. Улыбка играет на его губах. Та самая, дьявольская.

— Валерия, — произносит он своим бархатным голосом, от которого по коже бегут мурашки. — Очень приятно. Хотя… мы уже немного знакомы.

Я автоматически протягиваю руку. Его пальцы смыкаются вокруг моих. Они теплые, сильные, намеренно задерживаются на секунду дольше, чем нужно. То самое ощущение тока повторяется. Только теперь оно ударяет с новой силой, отзываясь где-то внизу живота.

— Вы… знакомы? — удивленно спрашивает мама, глядя то на него, то на меня.

— Видел сегодня в поликлинике, — легко лжет он, не выпуская моей руки. — Проходил мимо, а она выходила из кабинета. Узнал сразу. Вылитая ты, только моложе.

Он, наконец, отпускает мою руку, но его взгляд продолжает держать меня. Я чувствую, как краснею. От ушей до кончиков пальцев на ногах.

— Владик, ты такой внимательный у меня. — Мама, ничего не подозревая, обнимает меня за плечи. — Ну садитесь, садитесь! Ужин почти готов! Лер, принеси себе бокал, будем праздновать!

Я механически выполняю просьбу. Движения у меня деревянные. Сажусь напротив него. Не могу оторвать глаз от его рук. Тех самых, красивых, с длинными пальцами. Теперь эти пальцы обхватывают ножку бокала, подносят его к губам. Он отпивает, не сводя с меня глаз.

— Ну как твой день, Лера? — спрашивает он. В его голосе звучит легкая, едва уловимая насмешка. — Все хорошо? Ничего не беспокоит? Все так быстро закрутилось.

Я понимаю намек. Краснею еще сильнее.

— Н-ничего, — бормочу я, уставившись в тарелку.

— Влад — сексолог, — с гордостью сообщает мама, ставя на стол салатницу. — Очень известный специалист! У него своя клиника!

Сглатываю и поднимаю на него глаза.

— Вот как, — смотреть на него сродни пытке. — Сложная, наверное, профессия.

— Временами, — говорит он, глядя прямо на меня. — Многие стесняются. Краснеют. Думают, что это что-то пошлое. А на самом деле… — он делает паузу, отпивает вина. — … это очень тонкая работа. Нужно уметь чувствовать человека. Его страхи. Его… зажимы. Должно быть полное доверие между пациентом и специалистом.

Его взгляд скользит по мне — медленный, оценивающий. Задерживается на мгновение на губах. Мне кажется, что температура на кухне поднимается. Адское пекло.

Под столом он касается моей ноги своей. Случайно задел? Или намеренно.

Его взгляд на мне. Новый отчим почти не смотрит на свою жену.

— Извините, — внезапно вскакиваю. — Мне… я помою посуду. В раковине уже… накопилось.

— Лер, сядь ты! — хмурится мама. — Не горит!

— Нет, нет, я… я не голодна. И вообще, лучше сейчас. Потом засохнет. Придется отмачивать.

Я не смотрю на Влада. Чувствую его взгляд на себе. Пристальный, изучающий. Беру со стола свою тарелку, почти полную, и мамин бокал. Руки дрожат.

— Пусть девочка помогает, если хочет, — слышу я его голос. Спокойный, снисходительный. — Ты устала, дорогая. Иди спать. Мы тут уберемся, и я приду к тебе.

Девочку. От этого слова по спине пробегает холодок.

— Ты просто золото, дорогой! Мама встает, подходит к нему и склоняется, чтоб поцеловать.

Резко отворачиваюсь и встаю у раковины. Включаю воду погромче, чтобы заглушить их звуки. Но их все равно слышно.

Я начинаю мыть посуду, тщательно тру каждую тарелку, пытаясь сосредоточиться на монотонной работе. На теплой воде. На пене.

Но мысли возвращаются к нему. К его рукам. К тому, что он здесь. Никуда не уйдет. Мы будем ночевать в одной квартире.

Мама уходит, а он остается.

Встает. Шаги. Тяжелый, мужские. Так близко.

Я напрягаюсь, продолжаю мыть ту же самую тарелку, хотя она уже давно чистая. Вода течет по моим пальцам.

За моей спиной. Я в ловушке.

— Я пойду, — заикаюсь, не выключая воду.

— Убегаешь? — наконец говорит он.

Голос тихий, только для меня.

— Нет, просто устала и спать хочу.

— Давай тогда я тебе помогу, Лер.

Подходит еще ближе. Прижимается ко мне. Чувствую, как твердая ширинка его джинсов трется об меня.

Его руки окружают меня, и Владислав Юрьевич принимается мыть мамин бокал.

— Ты так и не ответила на мой вопрос за ужином, — его дыхание обжигает мою шею. — Что тебя беспокоит, Лера?

— Ничего, — выдавливаю я. — Все хорошо.

— Не ври, — он говорит мягко, почти ласково. — Ты дрожишь. Как в кабинете. Боишься?

Так близко, что я чувствую жар его тела.

— Я не боюсь, — лгу я, но голос предательски срывается.

— Правильно, — шепчет он. — Бояться нечего.