Отчим. Сексолог и девственница - Полина Нуар

— Вот так, — он отрывается от моих губ, переходит к шее. Зубы касаются нежной кожи. Больно-сладостно. — Чувствуешь, да?

Отодвигает край трусиков. Прикасается. Прямо к пылающему, мокрому самому сокровенному.

Не проникает внутрь. Сверху. Ладонью. Давит. Твердо, повелительно.

Я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его плечи. Все мое существо сжимается в одну точку под его рукой.

— Влад… — хрипло умоляю.

— Тихо, — он снова заглушает меня поцелуем.

Его палец, скользкий от моей влаги, двигается. Круги. Давящие, неспешные. Он находит место, от которого темнеет в глазах. Нажимает.

Ураган внизу живота. Стыд, от которого грызу губы. Что-то животное пробуждается во мне.

— Видишь, как просто, — его губы у моего уха. Голос хриплый, срывающийся. — Твое тело этого хочет, хоть разум и бунтует. Сейчас взорвешься. Отдайся мне.

Его палец нажимает сильнее, ускоряется. Волна накатывает с такой силой, что я вскрикиваю в его ладонь, которая так вовремя накрывает мой рот.

Сотрясаюсь в немых конвульсиях, тело выгибается, будто меня бьет током. Я падаю в черную, бездонную пустоту, где нет ничего, кроме этого разрывающего сладкого спазма.

Резко распахиваю глаза. Вниз жадно пульсирует. На глазах слезы. Я одна.

Это был сон. Первый мокрый сон в моей жизни. Я кончила.

Приподнимаюсь на локтях, а потом снова падаю на влажную простыню. Обнимаю подушку и засыпаю, все еще подрагивая.

Сон был настолько ярок, что даже сейчас, проснувшись, я чувствую горячую пульсацию в самом низу живота. Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь отдышаться.

— Лера, вставай! Ты на пары опоздаешь! — доносится мамин голос из-за двери.

Поворачиваюсь набок и смотрю на экран телефона. Реально опаздываю.

Через пятнадцать минут я влетаю на кухню. Мама, сияющая, помешивает кофе.

— Влад уже ушел. У него прием с самого утра сегодня, — говорит она, и ее глаза становятся мечтательными. — Он такой… невероятный, Лер. Он… раскрывает во мне женщину.

Слово «раскрывает» режет по живому. Я бормочу что-то вроде «рада за тебя» и тороплюсь на выход.

Умираю от ревности.

На остановке. Рука в кармане куртки. Что-то шуршит. Достаю смятый листок. «Владислав Юрьевич. Сексолог».

Я не отдаю себе отчета, что делаю. Просто вызываю такси и еду к нему.

Его клиника. Стеклянные двери с вывеской «Эрос и Логос». Дорого, тихо. На ресепшене милая девушка.

— У Владислава Юрьевича сейчас пациента, — говорит она. — Можете подождать в приемной.

Я киваю и иду вглубь клиники. На двери табличка с его именем. Приоткрыта.

Я замираю в паре шагов от нее. И тут я различаю голоса.

Его голос. Бархатный, низкий. И женский — наглый, игривый, с грудной хрипотцой.

— … ну, доктор, вы же понимаете, мой муж не дотягивает до меня, — говорит женщина. — А мне хочется… настоящих ощущений. Тех, о которых вы в своих книгах пишете.

— Марина Сергеевна, мы здесь, чтобы работать с вашими внутренними блоками, а не искать замену супругу, — его голос спокоен.

— Ой, да какие там блоки! — слышится стук каблуков. — У меня один блок. Мужик, которому интересен только диван. А я… живая женщина. И вы, Владислав Юрьевич, мужчина, за ночь с которым можно все отдать.

Тишина. Я прижимаюсь к стене, сердце колотится где-то в горле.

— Это называется контрперенос, — наконец говорит он, сухо. — И это контрпродуктивно.

— А мне нравится продуктивно! — она смеется низко, вызывающе. — Я читала про ваши методы. «Тактильная терапия для снятия тревоги». Мне бы очень сняли тревогу ваши руки. Вот прямо здесь… и сейчас.

Меня передергивает от отвращения и дикой, звенящей ревности. Как она смеет говорить ему такие вещи?

— Вы выходите за рамки терапевтических отношений, — его голос звучит холоднее, но так же вежливо.

— А может, эти рамки просто тесны? — ее голос становится шепотом, сладким и липким, как патока. — Я вижу, как вы на меня смотрите. Оценивающе. По-мужски. Не как врач. Можно я… дотронусь? До вашей руки? Просто чтобы понять разницу. Между мужчиной, который просто муж… и Мужчиной с большой буквы.

Я замираю, не дыша. Что он ответит? Неужели согласится?

Твердые, неторопливые шаги. Его.

— Прием окончен, Марина Сергеевна, — говорит он четко, без эмоций. — Я не могу вам помочь. Рекомендую обратиться к одному из моих коллег.

— Что? Вы… вы меня выгоняете? — Из ее голоса мгновенно исчезает вся сладость, остается только наглая обида.

— Я прекращаю консультацию, которая не имеет терапевтического смысла. Всего доброго.

Дверь в кабинет резко открывается. Успеваю отпрянуть.

На пороге появляется она. Высокая блондинка в обтягивающем платье, с разгневанным, красивым лицом.

Она даже не смотрит на меня, проходя мимо на высоких каблуках, от которой пахнет дорогим, удушающим парфюмом.

А за ней из кабинета он. Владислав Юрьевич. В темных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником. Руки в карманах. На лице маска холодной, почти презрительности. И тут его взгляд падает на меня.

Маска дает трещину. В его серых глазах загорается огонь.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Во мне бушует ураган: облегчение оттого, что он ее выгнал, жгучая ревность к наглой тетке и дикий, всепоглощающий стыд, что я здесь, что он застал меня подслушивающей.

Отчим первый нарушает молчание. Его голос звучит тихо, только для меня, но каждое слово отдается гулким ударом в висках.

— Все же пришла? — он не двигается с места. — Иногда так бывает. Иногда врач и пациент слишком сближаются.

Я не могу вымолвить ни слова. Я просто смотрю на него, чувствуя, как горит все лицо.

Он делает шаг вперед, потом еще один. Так близко, что я снова чувствую его тепло, тот самый пряно-древесный запах.

— Боялась, что я… поведусь на ее игры? — шепчет он. В его глазах горит тот самый опасный, дьявольский огонь, который я видела вчера на кухне. — Не бойся. У меня на такие… дешевые провокации аллергия. Я хочу другого, Лера. Других игр…

Отчим поднимает руку, и я замираю, ожидая прикосновения. Но он лишь поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб. Его пальцы чуть касаются кожи виска. Искра.

— О каких играх вы говорите? — спрашиваю, едва дыша.

— Мои игры, — продолжает он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются моего уха, — гораздо сложнее. И партнерша в них должна быть… чище. Натуральнее. Испуганной своими желаниями, а не делающей из них дурацкое шоу.

Он отстраняется, и его взгляд медленно скользит по мне.

— Если хочешь поиграть его, то иди в кабинет. У меня освободилось окно.

5

Меня словно гвоздями прибили к