(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

Шина схватила его руку и переплела с ним пальцы.

— Но ты сказал, что это невозможно. Я уже оборотень, — сказала она, и слова отозвались эхом в ее ушах.

Глаза Флинса выглядели преследуемыми.

— Ты можешь найти свою овцу?

Она попыталась. Боже, как она пыталась. Но внутри нее не было ничего, кроме пустоты… и запаха дыма.

Ее плечи напряглись.

— Как это вообще возможно? Моя овца это как… — Она размахивала руками, будто буквально пыталась подобрать нужные слова. — Боже, я не знаю. Моя кузина Ароха как раз увлекается всей этой духовной ерундой. Она отражение моей души и часть ее… Как можно получить новую часть души? Или, если это отражение, оно меняет тебя полностью?

Она остановилась. Флинс стал серым, его лицо выглядело как череп в свете, просачивающемся через окно. Она сглотнула.

— Я не имела в виду — очевидно, ты не изменил, кто ты есть, когда стал оборотнем-адской гончей…

— Я не знаю, права ты или нет. — Его лицо все еще было застывшей маской из резких черт, но голос звучал странно мягко. Шина притянула его ближе, и он двинулся неохотно, будто его мышцы были так же парализованы, как лицо. — Мне было восемнадцать, когда Паркер превратил меня. Я только что потерял родителей, дом, в котором вырос… Я не знаю, тот ли я человек, что и тогда. Иногда он кажется другим человеком.

Шина обвила его руками.

— Не говори так. Я несу чушь, не обращай на меня внимания.

Он вздрогнул в ее объятиях, один раз, затем обмяк и повернулся к ней. Он положил голову ей на плечо и прошептал так, что его дыхание зашелестело в ее волосах:

— Возможно, ты права.

— Я никогда ни в чем не права, — быстро сказала она.

— Но если ты права, это первый раз, когда я по-настоящему рад, что Паркер превратил меня. — Он поднял голову, и она посмотрела вверх и увидела, что он смотрит на нее, странный, беспомощный взгляд в его глазах. — Потому что то, кем я являюсь сейчас, — твоя пара.

Кожа вокруг его глаз собралась в лучики, когда он смотрел на нее. Мягкие, нежные морщинки, которые стерли более жесткие линии. Затем он улыбнулся — кривая, неуверенная улыбка счастья, заставшая Шину врасплох.

Она коснулась его щеки, где глубокая линия с одной стороны рта превратилась в ямочку.

— Если я твоя пара из-за того, что случилось, тогда все это того стоило, — сказал он, его голос дрожал. — Стать адской гончей. Быть под контролем Паркера. Если бы он никогда не превратил меня, меня бы здесь не было. Я бы никогда не встретил тебя. Я предпочел бы быть этим и твоим, чем чем-либо еще.

— Ты только что встретил меня, — возразила она. Слабо. Ее сердце билось слишком сильно, чтобы полностью отбросить его слова.

— И я уже знаю, что ты храбрая, и что ты бросишься в горящее здание, чтобы спасти свою семью, и что… что ты обдумываешь вещи больше, чем думаешь. — Он смахнул прядь волос с ее лица, и его пальцы задержались на линии ее челюсти. — Связь пары — это магия. Это невероятно. Но лучшая ее часть — то, что она означает, что я смогу узнать тебя лучше.

Шина никогда не хотела сбежать больше.

Это было слишком. Она хотела бежать, куда глаза глядят, найти куст, чтобы спрятаться за ним, или яму, чтобы провалиться в нее, и оставаться в укрытии, пока не сможет разобраться со всеми своими чувствами. Флинс хочет узнать ее лучше? Он считает ее храброй?

Всю жизнь с ней обращались как с маленькой и ненадежной. Беспомощным людям вроде нее не нужно быть храбрыми — им нужно убраться с дороги и позволить кому-то другому о них позаботиться.

Она так долго хотела доказать, что все, кто считал ее маленькой и слабой, ошибались, но она не ожидала, что это сработает. Она не ожидала, что кто-то посмотрит на нее и увидит, что она больше, чем все говорили.

Даже ее пара.

К своему ужасу, она почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Не плачь, — сказал Флинс, его собственный голос дрогнул. — Мысль о том, что я буду рядом, не так уж плоха, правда?

Золотая нить, которую Шина все еще крепко держала в сердце, дрогнула. Она поняла: он так же напуган всем этим, как и она. Большой страшный волк так же тревожно хочет все сделать правильно.

Боже, она так не хотела сказать что-то не то и заставить его передумать.

Шина прижалась к нему еще ближе и поцеловала его ключицу. Его объятия стали крепче.

— По крайней мере, мы знаем, где мы стоим. Вместе.

Он поднял одну из ее рук, и его губы коснулись ее костяшек. Теплая волна разлилась от этого прикосновения по всему ее телу — долгое, медленное распрямление, настолько отличное от того, что она ощущала раньше при возбуждении, что ей потребовалась секунда, чтобы опознать это чувство. И когда она опознала, это было похоже на распахивание штор в полном свете дня. Никаких нервов, никакой тревоги, что она поступает неправильно или вот-вот опозорится, — только желание и яркая, золотистая уверенность внутри, что это желание взаимно. Единственной фальшивой нотой был комок пустоты глубоко в ней.

— Вместе, — сказала она, вдыхая его мужской запах. — Что, черт возьми, играла вселенная, поселив нас на противоположных концах света?

— К черту вселенную, — зарычал Флинс. — Я нашел тебя. Ты моя.

Пока я не превращусь.

Холод затопи жилы Шины. Она, должно быть, напряглась, Флинс замер, его взгляд приковался к ней. Она облизала пересохшие губы и прошептала слова, вонзившиеся в ее сознание, словно ледяные копья:

— Это правда, да? Мы просто ждем, пока это не возьмет верх. И тогда он сможет контролировать меня, как контролировал тебя. Н-не говори мне, что этого не случится, — выжала она, когда он открыл рот. — Я чувствую это. Там, где раньше была моя овца. Есть эта… часть меня внутри, в которую я не могу заглянуть. Ее границы болят. Они горят. Как порез, в который попала инфекция. — Она облизнула губы. — Что это и есть, да? Инфекция.

Вирус, захватывающий ее душу и превращающий ее в нечто иное. Отбирающий часть ее самой, которую она наполовину терпела, наполовину ненавидела так долго, что лишь сейчас поняла: все, что она к ней чувствовала, — это любовь.

Флинс выглядел так, будто изо всех сил пытался сохранять спокойствие. Он провел рукой по лицу. Огонь вспыхнул