(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

— Я знаю! — пробормотал он мучительным голосом, и Шина поняла, что он обращается не к ней. У нее сжалось сердце. Она только что фактически сказала его адской гончей, что это — недуг, которого никто не хочет… что было неправдой, ведь это часть Флинса, а Флинс — все, чего она хочет. Но если она сама изменится, то изменится и то, чего она хочет…

— Мне следовало знать, что лучше не идти против него. — Голос Флинса был пуст от всех эмоций. — Я никогда не сбегал. Не по-настоящему. И теперь он поймал и тебя.

Он встал и сделал глубокий, дрожащий вдох.

— Ты права. Это инфекция. Мы должны лечить ее как инфекцию. Если есть хоть какая-то надежда, что ты сможешь поправиться… — Он оборвал и покачал головой, коротким, резким движением, которое дернуло за сердце Шины. Она знала, что это значит. Стоп. Даже не думай об этом, чтобы не искушать судьбу. — Он вцепился мне в шею, и я быстро превратился, но твоя рана… она такая маленькая. Может, вы с овцой сможете ее победить. Покой и обильное питье. Вот что нужно. Будем ждать

— Нет. — Сердце Шины подкатило к самому горлу. Паника, охватившая ее в первую секунду осознания, исчезла, сменившись свирепостью, которую она в себе не узнавала.

Она подошла к Флинсу и взяла его лицо в свои ладони. Его кожа была теплой, а щетина, колючая как наждачная бумага, — шершавой под ее пальцами. Он был уставшим, потрясенным и так же близок к краю, как и она.

И он был ее.

Внутренний свет вспыхнул в ней так ярко, что на мгновение она перестала чувствовать онемевшую пустоту глубоко в груди. Она сосредоточилась на связи пары, вливая в нее всю свою новообретенную ярость и все остальное, что чувствовала. Радость от первой встречи с ним, восхитительную растерянность, то, как ее даже не смутило, что они бросились в объятия друг другу посреди чертового пожара, — да, как же это было нелепо. Насколько же большего она хочет и как боится потерять все эти едва наметившиеся мечты.

Флинс простонал и прижался лбом к ее лбу. Их дыхание смешалось, в то время как свет излился из золотого шнура, связывающего их, переполненный ее чувствами.

— Ты мой, — сказала она, ее голос дрожал. — И я твоя. Сейчас, прямо сейчас, я только твоя. Я не собираюсь проспать то, что может быть единственным временем, которое у нас есть вместе.

— Но Паркер…

— Если я изменюсь, то он все равно настигнет нас, что бы мы ни делали, да? А если нет, нам все равно придется столкнуться с ним, чтобы остановить его от причинения вреда другим.

Флинс неохотно кивнул.

— Я не хочу тратить время на бегство. Или отдых. Если это наш единственный шанс… — Она поцеловала его, и неторопливая, томная жажда, пробудившаяся в ней от первого прикосновения, вспыхнула с новой силой. Срочность заструилась по ее жилам, и когда Флинс заколебался, она едва не застонала вслух. Может, в других обстоятельствах это и смутило бы ее, но сейчас, здесь, у нее не было времени об этом думать. Она не хотела терять ни секунды.

Она снова поцеловала его, а его пальцы впились в ее талию. Он ответил на поцелуй, но опять чего-то не хватало. Он сдерживался.

*Разве это не должно помочь сформировать связь пары? Сделать ее сильнее?* Она была уверена, что слышала это где-то. Или слышала слухи об этом, по крайней мере. Это, вероятно, было так же реально, как и все остальное, что люди говорили о том, как работают оборотни. Как то, что…

Она по привычке потянулась мыслями к своей овце, чтобы разделить с ней воспоминание. Ее сознание ударилось в пустоту, и она отпрянула.

Флинс замешкался. *Я тоже хочу тебя.* Его телепатический голос был скован заботой, осторожностью и… о боже, да… тем же отчаянным желанием, что чувствовала она. *Но я не знаю, хорошая ли это идея.*

*У меня никогда в жизни не было хорошей идеи. Раньше это меня никогда не останавливало,* пошутила Шина. Ее мысленный голос звучал срывающеся. Она хотела его так сильно, что было больно.

Она положила ладони ему на грудь. Тонкая ткань пахла стиральным порошком, а под ней он пах чистотой, мужественностью и чем-то хорошим. Ее не волновало, что он говорил о своих неудачах — он потерял так много из своей жизни из-за жестокости своего дяди-изверга, и если она не могла убедить его, что самобичевание из-за того, что он не оправился сразу после освобождения, не делает его плохим, то хотя бы могла показать ему, что это не меняет ее мнения о нем.

Легкий, едва уловимый запах гари коснулся ее ноздрей, когда она притянула его ближе, но это напоминание о пережитом лишь усиливало ее желание. Судя по выражению его глаз, он чувствовал то же самое.

Он положил свои руки поверх ее. *Я не знаю, сколько у нас времени,* признался он. Его стыд из-за того, что он недостаточно знал о процессе превращения, чтобы успокоить ее, был очевиден. *Я тоже не хочу тратить его впустую. Но я не хочу потерять тебя из-за своих собственных эгоистичных желаний. То, чего я хочу здесь, не должно иметь значения. Ты заслуживаешь лучшего, чем…*

— Эй. — Она опустила голову, пока ее губы не оказались так близко к его, что она почти могла почувствовать его вкус. *Что мне нужно сделать, чтобы было очевиднее, что я тоже этого хочу?*

Он поцеловал ее, как утопающий, хватающий глоток воздуха.

Ее руки все еще лежали на его груди — в идеальном положении, чтобы толкнуть его на диван, но она так потерялась в головокружительном поцелуе, что он успел перехватить инициативу. Он подхватил ее, одной рукой обхватив за корпус, а другой крепко держа за бедро, и отнес к кровати.

Он уложил ее, целуя до тех пор, пока уже ей самой не потребовалось глотнуть воздуха. Он потянул за подол ее футболки, и она пробормотала протест.

— Это нечестно, — выдохнула она и почувствовала, как его вопрос коснулся ее сознания. — Ты же не снимал одежду, когда превращался в прошлый раз. А у меня даже шанса не было полюбоваться.

Флинс фыркнул от удивления. Он уткнулся лицом в ее плечо и поцеловал ее в затылок, но оставил ее рубашку в покое.

Шина провела пальцами по его воротнику. Она расстегивала пуговицы одну за другой, сдерживая порыв поцеловать его грудь. Она хотела видеть его. Всего. Если это их единственный раз