(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

Под рубашкой он был поджар, мышцы упругие и твердые под ее кончиками пальцев. Его сердце билось, отдаваясь в ее прикосновении. Старые шрамы пересекали его ребра. Шина замерла, пальцы скользнули по их краям. Оборотни могли заживать со шрамами, но для этого требовалось куда более серьезное повреждение, чем для людей. Чтобы у Флинса было столько шрамов…

— Не надо, — мягко сказал он. Она посмотрела на него, и он пояснил: — Я чувствовал, как ты размышляешь. Я не хочу, чтобы ты о них беспокоилась.

— От этого не становится лучше, — проворчала она. Возможно, он не хочет, чтобы она беспокоилась о Паркере, но она могла соединить точки и понять, чего он не говорит. Даже туповатая17…

Холод омыл ее. Была ли она все еще туповатой овцой-оборотнем? Эти вспышки гнева, странная пустота внутри — что, если ее овца уже ушла, навсегда, а она просто не заметила?

Флинс одной рукой поймал ее лицо и повернул к себе. *Ты все еще ты,* послал он ей, и связь пары загудела от заботы. *Пока у нас есть это.*

Конечно. Она, должно быть, все еще туповатая, раз забыла об этом. Холод отступил, когда он снова поцеловал ее, и на этот раз, пока она пыталась справиться с его джинсами, она уже не могла оторваться. Пуговица туго поддавалась, и она чуть не зарычала прямо в его губы, пытаясь расстегнуть ее. Как только она поддалась, Флинс стянул джинсы и сбросил их с кровати. Его руки не теряли времени, скользя по ее бедрам и подбираясь опасно близко к тому, чтобы полностью отключить Шине все чувства.

Она провела пальцами под резинкой его боксеров, и он застонал. Он прижался к ней, бедрами совершая порывистые движения, срывая под нос тихую брань, но не говорил ей ни «быстрее», ни «медленнее» — ни одного из тех импульсов, что она чувствовала на краю их связи. Твердый изгиб его возбуждения давил на нее. Она отлично представляла его размер, но все равно глаза ее округлились, когда она стянула с него трусы.

Что бы Флинс ни уловил через связь пары, заставило его зарычать и притянуть ее ближе.

— Связь пары или нет, — зарычал он. — Ты моя. Я никому не позволю забрать тебя у меня.

Его дыхание было горячим на ее шее. Когда он целовал ее, все ее тело трепетало. Она хотела замедлиться, она хотела ускориться — она хотела всего и сразу.

— Ох… — Она провела одним пальцем по его груди — от ключицы до глубокого изгиба бедра — и остановилась на, как она надеялась, безумно коротком расстоянии от его члена. Он застонал, прижимаясь к ней, и она сжалилась, обхватив пальцами его толстую длину. Жар пульсировал у нее между ног.

Она запрокинула его голову, один палец под подбородком.

— Твоя очередь.

Его глаза потемнели от желания.

— Значит ли это, что ты закончила разглядывать?

Шина прикусила губу.

— Да?

Он потянул за ее халат, расстегнул пояс, снимая пушистую ткань дюйм за дюймом.

— Тогда моя очередь.

Обычно в такой момент ее охватывало бы ужасное чувство неуверенности в себе. Время и обстановка располагали — она должна была бы корчиться от стыда, что не оправдает его ожиданий насчет грациозной женственности. Но она чувствовала странную, невероятную уверенность. Даже легкого предчувствия, будто она ждет, когда грянет гром, не было.

Она сказала себе, что это потому, что Флинс уже видел ее голой, но дело было не в этом. Тогда в этом не было ничего сексуального.

Может, причина была в выражении предельной сосредоточенности на лице Флинса. Он заставлял ее чувствовать себя настолько особенной, что разочаровать его было невозможно. Или…

*Шина.* Голос Флинса коснулся ее сознания, как особенно насмешливый ветерок. *О чем бы ты ни думала, перестань.*

— Что?

Он коснулся места между ее бровей, и она осознала, что хмурилась. Она расслабилась и… о боже, наконец-то что-то нормальное… покраснела.

— Ладно, — сказала она, слегка запнувшись на словах, — тогда я перестану думать о том, как ты потрясающий.

— Это о чем ты думала, прежде чем отвлеклась?

Она сильнее покраснела.

— Откуда ты знаешь, что я отвлеклась?

Он не ответил вслух, но связь пары завибрировала, будто по ней дернули за струну.

Ох, черт. Вот оно. Гром грянул. Она так была занята самовосхвалением за то, что не ведет себя как полная идиотка, что угодила прямиком в ловушку собственного мозга.

Она приподнялась, чтобы он мог снять халат с ее плеч, теперь она опустилась, так же быстро, как и ее желудок.

— Мне правда жаль, — сказала она, — и… я не шутила, потому что не отношусь к этому серьезно, я…

Она надеялась, что он почувствует правду через связь пары. Ох, черт побери. Что еще он может через нее чувствовать? Если он узнает, какая она на самом деле неудачница…

— Перестань, — сказал он снова и поцеловал ее. Это, наконец, сошло с рельсов ее мозг. Как бы то ни было кратко, подумала она, и Флинс издал звук, который мог быть сдавленным смехом. — Вижу, мне придется лучше постараться, чтобы занять тебя, — сказал он. Его голос был низким рыком, полным обещаний.

— Что ты…

Он прижал ее запястья к матрасу. Возбуждение пронзило основание ее позвоночника. Она уже чувствовала всплеск его голода раньше, но это…

Он сдерживался. Ради нее, потому что она просила не торопиться. И теперь она поняла, что вовсе не этого хотела.

Она отпустила все. Все, что сдерживала, все стены, что выстраивала вокруг себя. Если это их единственный шанс быть парами друг для друга, то она хотела всего его.

Зрачки Флинса расширились, пока вокруг краев его глаз не осталось лишь намека на небесно-голубой. Их темнота притягивала Шину, черный огонь, грозивший поглотить ее. Который она хотела, чтобы поглотил ее.

Он приподнял ее и поцеловал так страстно, что она потеряла всякое ощущение того, где находится. У нее еще кружилась голова, когда он двинулся вниз, жадно оставляя поцелуи на ее шее и груди. Он слегка прикусил один сосок, и она ахнула. Было больно, но… приятно.

— Все в порядке? — спросил ее Флинс, и она, черт возьми, надеялась, что он увидел ее кивок или почувствовал ее абсолютное да телепатически, потому что сейчас она не была способна говорить. Должно быть, так и было, потому что следующим, что она почувствовала, был его голос, рычащий *Хорошо* в ее сознании, и его руки на ее бедрах.

Огрубевшие подушечки пальцев скользнули по нежной коже ее бедер и ягодиц, лаская ее. Она застонала,