(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

Его рука скользнула вверх по ее боку и остановилась на ее плече.

— Я с тобой, Шина. Что бы ни случилось. — Его дыхание прервалось, затем он добавил: — Я был один, когда впервые превратился. Ты — не будешь. Обещаю. Случись это завтра или через несколько дней, я буду рядом.

Ее глаза закрылись. Ошибка. Она все еще искала правильные слова, когда сон наконец одолел ее. Последней мыслью в ее сознании было: Если я проснусь завтра и буду частью стаи Паркера…

Она поставила стену вокруг этой мысли, и сон утащил ее вниз.

Ее разбудили не слова, а чувство. Как будто огонь разжигался внутри нее.

Она дернулась и проснулась.

Флинс все еще крепко спал, его черты были расслаблены, и Шина вдруг поняла, как глубокие морщины на лбу и вокруг рта старили его. Она замерла, отчасти чтобы не потревожить его, отчасти чтобы сосредоточиться на странном потрескивании под собственной кожей.

О, нет. О, нет, нет, нет.

Жар бушевал внутри. Тот внутренний загон, где раньше обитала ее овца, вздыбился, клокоча и извиваясь, словно котел, готовый выплеснуться через край.

— О, Боже, — ахнула Шина, когда она исчезла в облаке сернистого желтого дыма. — Нет!

Глава 7. Флинс

Крик Шины прозвучал в кошмаре Флинса. Затем запах гари заполнил его ноздри.

Это был не сон.

Он широко раскрыл глаза. Первое, что он увидел, был огонь. Пламя лилось с неба над ним… Нет. Не с неба.

Шина заснула, прижавшись к его груди. Должно быть, она превратилась в оборотня, даже не успев как следует проснуться и встать с кровати.

Флинс сел. Сейчас он разглядел в пламени ноги — четыре лапы с тяжелыми подушечками и где-то в клубящемся желтом тумане, который пах серой и пеплом, — стройное тело и длинную голову со слишком большим количеством зубов. Адская гончая, дикая, свирепая и пойманная в ловушку.

Он понимал, что она чувствует. Сам через это прошел всего через несколько дней после своего восемнадцатилетия.

Связь пары вибрировала от напряжения. Но она была. Он обволок ее своим облегчением, а затем протянул руку в адское пекло, сердцем которого была Шина. Его пальцы коснулись грубой шерсти.

Над ним вспыхнул свет, дрожь, от которой пламя померкло, и вот Шина снова стала человеком, падая в его объятия.

Он прикрыл ее собой. Она вцепилась в него, ее грудь тяжело вздымалась, и он едва мог разобрать ее слова, пока она ловила воздух.

— Ты был прав насчет… одного, — начала она. — Это было… Я думала, что сейчас…

Все в порядке, он собирался сказать — нужно было сказать — Я с тобой, я обещаю, я не позволю тебе делать это одной.

На ее щеках были слезы.

— Моя глупая овца… Я и не думала, что буду так сильно по ней скучать… а теперь…

Она прижалась головой к его груди, и он приготовился к тому, что ее горе обрушится на него. Делиться чувствами с ней прошлой ночью было словно купаться в солнечном свете, а это будет как…

Пепел. Не огонь, не дым, а серые, мертвые остатки ее прежней жизни. Флинс едва не задохнулся.

И затем — вот оно. Сияние во тьме. Ногти Шины впились в его плечи, пока она держалась за него, и что-то хлынуло за связью пары.

Сердце Флинса остановилось. Шина превратилась. Это была не та женщина, что заснула в его объятиях прошлой ночью. Ее адская гончая была созданием из огня и дыма, кристаллизовавшимся ужасом, воплощенным в форму, призванную вселять страх в подкорку любого человека, бросившего на нее взгляд.

И первым, кого она начала преследовать с этой силой страха, была сама Шина.

Он потянулся к связи пары, его собственная адская гончая рвалась защитить ее, но прежде чем он успел подумать, как можно защитить ее от того, что является частью ее самой, Шина села.

Ее глаза были широко раскрыты. Они были того же теплого орехово-карего цвета, что и когда он впервые увидел их, освещенные огнем, сжимавшимся вокруг них обоих. Но теперь огонь был внутри нее. Она смотрела на него, он смотрел в ответ — и что-то новое глядело на него из ее глаз. Огонь и ярость.

— Он идет, — прошептала она. Ее лицо было бледным, и, несмотря на ее глаза, в ее тихом, напряженном голосе не было и следа адской гончей. — Не могу объяснить, но я просто чувсивую, что он знает, где я, и он идет.

Флинс вспомнил, каково это. Как он мог забыть? Он посмотрел в окно, напрягая чувства, чтобы уловить любой след альфа-гончей.

Ничего. Небо было чистым, гобеленом из незнакомых звезд над огнями города. Это должно было успокаивать, но вместо этого мурашки страха поползли по шее Флинса. Он прислушался к своей адской гончей, которая угрюмо зарычала.

— Я верю тебе, — тихо сказал он.

— Нам нужно уходить! — Шина спрыгнула с него и бросилась к его чемодану. Он моргнул. Воздух вокруг нее был затуманен…

Пожарная сигнализация на потолке оглушительно взревела, и Флинс выругался. Шина не отреагировала: она торопливо натягивала одежду. Флинс последовал ее примеру. Сквозь вой сирены пробивались голоса из дальнего конца коридора. В отеле послышались удивленные и негодующие возгласы.

Внезапно сирена смолкла, и ее заменил роботизированный голос, приказывавший покинуть номер и собраться на парковке.

— Покой нам только снился, — заметил он.

— Мы не остаемся. — Она вытащила футболку и натянула ее. — Забудь, что я говорила прошлой ночью о бегстве, — сказала она, завязывая шнурки на кроссовках. — Он идет, и когда найдет меня… Нас не должно быть в городе. Он спалит здесь все дотла.

Флинс верил ей. Он знал это чувство: ощущать планы своего альфа в собственной голове, отравляющие каждый вдох. Кейн держал свои мысли и силу при себе, но Паркер никогда не видел смысла сдерживаться, если можно было пустить в ход сапог.

— Как далеко он? — спросил он. — Не стоит действовать необдуманно. То, что ты говорила вчера, о том, чтобы не делать того, чего он ждет…

— Флинс. — Шина схватила его за руку. Ее ногти впились, и он мог чувствовать, как она дрожит до кончиков пальцев ног. — Я слышу его. Он хочет зрителей, которых не получил вчера. Нам нужно уходить. Сейчас.

Кровь Флинса застыла. Они были в центре города. Было еще достаточно рано, и на улице не было слышно машин, но это лишь означало, что люди окажутся в ловушке в своих