Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Его любовь давала ей эмоциональную опору, а ее прагматизм должен был дать им тактический план. Они были идеальным дуэтом: он понимал теорию распада, а она знала, как работать с распадающимися системами. Ее спокойствие было не отсутствием страха, а результатом колоссального волевого усилия — перевода метафизической катастрофы на язык конкретных действий. И это сработало. Паника отступила, уступая место холодной, ясной собранности. Если мир — это проект, то его можно перезапустить. Если история — это текст, то его можно отредактировать. Они были не жертвами. Они были… командированными специалистами по антикризисному управлению, оказавшимися в самом эпицентре Божественного ЧС.

Она не нашла слов. Вместо этого она наклонилась и прижалась лбом к его лбу. Их дыхание смешалось. Он пах пылью древних фолиантов, воском и чем-то неуловимо своим, чистым и тревожным.

— Я тоже, — прошептала она, и ее голос дрогнул. — Я тоже люблю. Твою паранойю. Твои синие глаза, полные ужаса перед всем на свете. Твою преданность этим дурацким свиткам. И то, как ты смотришь на меня, словно я не ошибка в тексте, а… а самое важное предложение, которое ты когда-либо читал.

Он издал сдавленный звук, не то смех, не то рыдание, и притянул ее к себе. Их губы встретились. Это был не поцелуй из «Канонического свода правил» — страстный, властный, полный предписанного огня. Это было что-то иное. Медленное, нерешительное, полное дрожи и облегчения. Это был поцелуй двух людей, нашедших друг друга в руинах чужой сказки. Это было признание в шепоте среди рун, при свете угасающей лампы, под давящей тяжестью растворяющегося неба.

Когда они наконец разомкнули губы, они просто сидели, прижавшись друг к другу, слушая, как бьются их сердца — не в унисон, но в одной тональности, в одном ритме отчаяния и надежды.

— Что будем делать? — тихо спросил Сайрус, его губы касались ее волос.

Света откинулась назад, чтобы видеть его лицо. В ее зеленых глазах снова зажегся тот самый огонь, что заставлял Сайруса следовать за ней в самое пекло.

— Что мы делали все это время? — сказала она. — Будем чинить. Ты сказал, что мир — это книга. Хорошо. Если страницы рвутся, их нужно склеивать. Если сюжет не устраивает — его нужно переписать. У нас есть черновик, — она кивнула на груду свитков, валявшихся на столе. — И у нас есть двое авторов. Вернее, соавторов.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была вся ее непоколебимая, варварская уверенность.

— Мы с тобой, Сайрус, только что подписали новый договор. Без печатей и свитков. И наша первая статья в нём — спасти этот дурацкий, прекрасный мир от самоуничтожения. Не пророчеством. Не магией. А тем, что у нас получается лучше всего. Работой.

Сайрус смотрел на нее, и по его лицу медленно расползалась улыбка. Неуверенная, робкая, но настоящая. Он притянул ее к себе снова, и на этот раз его объятия были крепкими, уверенными.

— Хорошо, — прошептал он ей в губы. — Давай работать. Но сначала… — он снова поцеловал ее, уже с большей уверенностью, с каплей того самого огня, что был так тщательно прописан в Своде, но который теперь принадлежал только им. — Сначала давай просто побудем здесь. Пока еще есть где находиться.

И они сидели, обнявшись, в маленьком мире из книг и знаний, в то время как большой мир за стенами медленно истекал пустотой.

Тишина в келье была обманчива. Она была не отсутствием звуков, а их фильтрацией. Прижавшись к Сайрусу, Света начала улавливать фантомные сигналы угасающего мира. Сначала это было едва слышное позвякивание — словно где-то далеко упала и разбилась хрустальная туфелька, о которой теперь некому было сложить сказку. Потом до них донесся легкий шелест, похожий на ветер, но это был не ветер — это стиралась сюжетная линия о заколдованном лесе, и его деревья, лишенные магии, превращались в пыль. Где-то в глубине замка, должно быть, медленно гас свет в покоях второстепенного придворного, чья роль в истории так и не была сыграна, и он сам, и его память, и сама необходимость в его существовании тихо растворялись в небытии.

Сайрус, прислушавшись, прошептал:

— Стираются неприкосновенные запасы. Сюжеты, которые никогда не будут рассказаны. Миры, которые не успели родиться.

Это была не просто смерть. Это было упрощение. Реальность, лишенная сложности и избыточности, возвращалась к своему первоначалу, к чистому листу, на котором не было написано ни одного слова. И в этом упорядоченном, безжалостном распаде была своя чудовищная эстетика. Они сидели в эпицентре титанического процесса стирания, и их объятия были не только жестом утешения, но и актом сопротивления — попыткой сохранить хотя бы одну, но самую важную для них главу из этой гибнущей книги.

Но теперь они были не просто двумя одиночками. Они были партией. Соавторами. И пока они были вместе, даже конец света казался не концом, а просто очередным сложным, но решаемым проектом.

Глава 13. Бунт второстепенных персонажей

Паника, последовавшая за исчезновением неба, была подобна медленному, густому яду. Не было ни криков, ни бегства. Было оцепенение, перемежающееся приступами тихой истерии. Замок, как гигантский раненый зверь, затаился в ожидании конца. Король Олеандр запил горькую настойку в своих покоях. Принц Драко, лишенный возможности сразиться с врагом из плоти и крови, в бессильной ярости расхаживал по казармам, заставляя солдат с удвоенным рвением чистить и без того сияющее оружие. Мир лишился не только куска небосвода — он лишился смысла, и это было страшнее.

Но даже в самом сердце тьмы, будь то метафизическая или экзистенциальная, жизнь цеплялась за малейшие искорки надежды. И этими искорками стали те, кого в грандиозной схеме вещей принято было считать статистами.

Мария, главная горничная леди Лилианны, была девушкой с ясными карими глазами и руками, умеющими завязывать самые сложные банты и укладывать самые непокорные локоны. А еще у нее был секрет. Секрет в лице капитана королевской гвардии, Марка.

Их любовь была такой же, как и тысячи других в замке: тайной, украденной у суровой реальности. Краткие встречи в глухих коридорах, быстрые прикосновения пальцев при передаче записки, взгляды, полные немого обожания, украдкой брошенные через толпу во время парадов.

В «Каноническом своде» им было отведено ровно три строчки: «Горничная Мария, верная служанка Лилианны, погибает во время штурма замка силами Тьмы, споткнувшись о камень и сломав шею. Ее смерть становится последней каплей, заставляющей принца принять вызов Малока».

Они не знали о своде. Но они чувствовали на себе тяжесть какой-то невидимой руки, ведущей их