Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Они нашли Свету и Сайруса на следующее утро. Не в библиотеке, а в одном из заброшенных классов для юных пажей, где Света разложила на огромном столе все карты и свитки, какие смогла найти. Она и Сайрус, оба бледные, с темными кругами под глазами, но с горящими решимостью лицами, что-то чертили на большом листе пергамента, споря на пониженных тонах.

Мария и Марк остановились на пороге, не решаясь войти. Но Света подняла на них взгляд. В ее усталых, обведенных тенями глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее тень интереса, будто она увидела неожиданный, но приятный сюрприз.

— Входите, — сказала она, и в ее голосе не было удивления. Была лишь усталая готовность к новым проблемам. — Что случилось?

Мария сделала шаг вперед, все еще держа капитана за руку.

— Леди Лилианна, господин Сайрус… мы… мы хотим помочь.

Сайрус поднял бровь. Света отложила перо.

— Помочь? Чему? — спросила она.

— Помочь вам… чинить мир, — выдохнула Мария. — Мы не знаем, как. Мы не маги, не ученые. Мы просто… мы. Но мы видели, что вы делаете. И мы больше не хотим быть просто… декорацией. Мы хотим бороться. За себя. За нашу любовь.

Она посмотрела на Марка, и он кивнул, его рука сжала ее пальцы.

— В своде, — тихо сказал Сайрус, не глядя на них, а глядя на карту, — вы оба обречены.

— Мы знаем, — ответил Марк, и его голос, обычно такой громовой и уверенный, сейчас был тихим, но твердым. — Мы чувствовали это. Как будто на нас надета узда. Но сейчас… сейчас эта узда ослабла. И мы не хотим, чтобы ее снова затянули.

Света смотрела на них — на молодую горничную и сурового капитана, на их сплетенные руки, на их лица, полные страха и отваги. И впервые за долгое время что-то в ее душе дрогнуло и потеплело. Это было иное чувство, чем удовлетворение от выполненного плана или победы в споре. Она смотрела на этих двоих и видела не персонажей, а людей. И понимала, что самое большое ее волшебство — не в том, чтобы усмирить дракона, а в том, чтобы зажечь искру воли в глазах тех, кого все считали статистами.

— Хорошо, — сказала Света, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая улыбка. — Работы хватит на всех. Марк, твои люди дезориентированы. Им нужен не приказ, а уверенность. Займись ими. Организуй патрули, не для борьбы с пустотой, а для поддержания порядка. Чтобы люди видели, что кто-то контролирует ситуацию. Мария, тебе придется взять на себя организацию быта. Люди в панике забывают о еде и тепле. Нужно наладить раздачу пищи, проверить запасы. Вы готовы?

Они стояли, выпрямившись, как на параде. В их глазах горел ответственный огонек.

— Да, леди! — сказал Марк, отдавая честь.

— Конечно, леди Лилианна! — кивнула Мария.

Они развернулись и вышли, их шаги теперь звучали уверенно.

Марк, выйдя из класса для пажей, не сразу повернул к казармам. Он зашел в свою каморку при гвардейском общежитии — маленькое помещение с койкой, сундуком и иконкой Святого Георгия на стене. Он снял начищенную, но бесполезную в нынешней ситуации кирасу, а из сундука достал старый, потертый на локтях дублет из толстой кожи. Одежда не для парадов, а для работы. По пути он заглянул в оружейную кузню.

Гильда, главный кузнец замка, женщина с руками, как молоты, и седыми волосами, убранными в плотный пучок, стояла у холодного горна. Она не кулаком, а открытой ладонью била по наковальне, на которой лежал бесформенный брусок металла. Удары были не в ритм, а в отчаяние.

— Не работает, капитан, — хрипло сказала она, не оборачиваясь. — Огонь не разжигается. Не хочет. Как будто сам воздух отказывается питать пламя. А без огня я что? Так, старуха с куском железа.

Марк подошел ближе.

— Может, и не надо пламени, Гильда?

Кузнец наконец повернулась к нему. Ее лицо было испачкано сажей, а в глазах стояла та же безысходность, что и у его солдат.

— Как это не надо? Мечи ковать? Доспехи чинить?

— Люди боятся, — сказал Марк, глядя на холодный горн. — Они видят пустоту вместо неба и думают, что все кончено. Что даже огонь предал их. Но ты можешь делать другое. Проверь все замки на воротах, на решетках. Перебери арбалеты, натяжные механизмы. Почини ту сломанную тачку во дворе. Пусть люди увидят, что ты работаешь. Что ты не сдалась. Твой молот все еще стучит. Этот звук… он будет важнее любой боевой трубы.

Гильда смотрела на него с недоверием, но в ее взгляде промелькнула искра понимания. Она провела рукой по наковальне.

— Бесполезную работу делать? Шестеренки точить, пока мир в аду?

— Это не бесполезно, — тихо ответил Марк. — Это значит, что мы еще дышим. И пока мы дышим, мы боремся. Пусть и так. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Капитан! — окликнула его Гильда. Он обернулся. Кузнец с силой ударила ладонью по бруску. — Скажи своей леди… скажи, что кузнецы с ней. Горн холодный, но молот еще в наших руках.

Марк кивнул. Это была не клятва верности короне, а нечто большее — договор между теми, кто решил остаться людьми, когда боги отвернулись.

Мария, выйдя из комнаты, сначала по инерции направилась в покои леди Лилианны, чтобы, как обычно, приготовить утренний туалет. Но, дойдя до знакомой двери, она остановилась. Внутри было тихо. Ее госпожа уже не была той, кому требовалась помощь с шнуровкой платья или укладкой волос. Мир перевернулся, и ее обязанности исчезли вместе со старым укладом. Вместо растерянности Марию охватила странная решимость. Она развернулась и быстрым шагом пошла вниз, на главную кухню замка.

Гигантское помещение, обычно шумное, наполненное паром, криками поваров и ароматами специй, сейчас было почти пустым. Горело лишь несколько свечей. У потухших гигантских плит сидели, сгорбившись, несколько подмастерьев и су-шеф, толстый и обычно невозмутимый мастер Пьер. Он сидел на опрокинутом ведре и безучастно смотрел в стену.

— Мастер Пьер, — позвала его Мария.

Тот медленно повернул к ней заплаканное лицо.

— Мария? А что ты здесь? Плиты мертвы. Как и небо. Завтрака не будет. Обеда не будет. Все кончено. — Его голос был плоским, лишенным всяких эмоций.

Мария огляделась. На огромном столе лежали нечищеные овощи, в углу стояли полупустые мешки с мукой. Хаос и уныние.

— Люди голодны, мастер Пьер, — сказала она твердо.

— Все голодны, дитя мое. Голодны и напуганы, — вздохнул он.

— Тогда мы должны их накормить, — заявила Мария и, не дожидаясь ответа, подошла к столешнице. Она взяла нож и один из грязных корнеплодов.