Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Она не была искусным поваром, но умела чистить овощи. Она принялась за работу, ее движения были сначала неуверенными, потом все более резкими и точными. Скрип ножа по кожуре был единственным звуком в тишине.

Один из подмастерьев поднял голову, уставившись на нее. Потом, молча, он встал, взял другой нож и сел рядом. Потом еще один. Скрип ножей стал накладываться друг на друга, создавая примитивный, но живой ритм.

Мастер Пьер смотрел на них, и в его глазах медленно, с трудом, но возвращалась жизнь. Он тяжело поднялся с ведра.

— Так… — прохрипел он. — Значит, будет обед. Эй, вы, лентяи! Угли! Тащите угли из запасов! Разожжем хоть малый очаг! Не для пира, так для похлебки!

Кухня начала оживать. Не так, как раньше — не от громких команд, а от тихого, упрямого примера. Мария, отложив нож, взяла корзину и пошла проверять кладовые. Она была всего лишь горничной. Но сегодня она кормила замок. И в этом был смысл, более глубокий, чем в самом искусном банте.

Света смотрела им вслед.

— «Споткнуться о камень и сломать шею», — процитировал Сайрус все ту же злополучную строчку из свода. Он покачал головой. — Смотри, что ты натворила. Они восстали.

— Они ожили, — поправила его Света. — И в этом есть своя поэзия. Главные герои ломают сюжет, чтобы быть вместе. А второстепенные… второстепенные персонажи ломают его, чтобы просто существовать. Это даже более революционно.

Пока Света и Сайрус говорили, дверь в класс снова скрипнула. На пороге стоял юный паж, лет тринадцати, по имени Лео. Его лицо было бледным, а в руках он сжимал сверток из грубой ткани.

— Господин архивариус… леди… — его голос сорвался на писке. Сайрус обернулся, нахмурившись.

— Лео? Я же велел тебе отдыхать.

— Я не мог, господин! — выпалил паж. — Я пошел в нижние архивы, как вы говорили, искать старые чертежи водостоков… и… и я нашел это. — Он развернул ткань.

Внутри лежала толстая кожаная папка, а в ней — пожелтевший свиток, но не пергаментный, а из какого-то странного, тонкого и прочного материала. Сайрус, заинтересовавшись, взял его. Развернув, он ахнул. Это была карта. Но не земель, а небесных светил, созвездий и каких-то сложных астрономических расчетов. Однако самое странное было не в этом. В правом верхнем углу карты было изображено то, что они видели сейчас за окном — черная пустота. И от нее, как трещины по стеклу, расходились тонкие, едва заметные линии по всему небу на карте.

— Это… это не карта, — прошептал Сайрус. — Это… диагноз.

Света подошла ближе.

— Что это значит, Сайрус?

— Смотри, — он провел пальцем по одной из трещин. — Эти линии… они совпадают с орбитами старых созвездий. Та, что исчезла… она называлась «Око Вечности». Согласно этим заметкам на полях… это не конец света. Это… разрыв. Дырка в ткани реальности. Как дырка на плаще.

Лео, все еще дрожа, добавил:

— Там, внизу, были и другие свитки. Там говорилось о «нитках» и «иголках». Я не все понял…

Сайрус и Света переглянулись. В глазах архивариуса горел не страх, а жадный, ученый азарт.

— Нитки и иголки… — повторил он. — Света, мы все время думали, что это атака, война. А что, если это… повреждение? Авария? И если это авария…

— …то ее можно починить. — закончила за него Света, и впервые за долгие часы в ее голосе прозвучала не надежда, а конкретная, осязаемая цель. Эта находка пажа не отвечала на вопросы, но она меняла сами вопросы. Враг был не тьма, а Хаос. И против Хаоса у них были свои, очень земные инструменты.

Она подошла к окну. Пустота за ним не исчезла, но и не увеличилась. Она висела, безмолвная и необъяснимая. Но теперь, глядя на нее, Света чувствовала не страх, а странное спокойствие. Они были не одни. За них была не только их собственная, украденная у судьбы любовь, но и тихая, упрямая отвага тех, кого они вдохновили.

— Знаешь, Сайрус, — сказала она, глядя в темноту. — Возможно, мы и не спасем этот мир. Но мы точно сделали его настоящим. И, кажется, это того стоило.

Сайрус подошел к ней сзади и обнял ее, положив подбородок на макушку. И они стояли так, двое против пустоты, за спиной у которых росла армия из тех, кто больше не хотел быть статистом в чужой пьесе.

Тишина в замке была не абсолютной. Пройдя по своим новым обязанностям, Марк завершал обход у восточной стены, когда до него донесся звук. Не крик, не плач, а тихая, неуверенная мелодия. Он пошел на звук и увидел в одном из внутренних двориков группу человек десять — слуг, солдат, ремесленников. Они сидели на каменных плитах, а в центре, на обломке колонны, сидел старый слепой лютнист, которого все звали Джаспер. Его инструмент был старым, а пальцы — кривыми от артрита, но они блуждали по струнам, извлекая простую, грустную крестьянскую балладу о посевах и жнеце.

Сначала пел один Джаспер, его голос был хриплым и сбивающимся. Потом к нему тихо, почти неслышно, подтянула молодая служанка. Потом еще один голос, низкий, мужской. И вот уже небольшая группа людей пела вместе — негромко, сбиваясь, но вместе. Они пели не о героях и богах, а о хлебе, о любви, о доме. О простых вещах, которые вдруг стали бесконечно ценными. Марк прислонился к арке и слушал. Это не было победным гимном. Это была песня выживания. Песня тех, кто решил, что даже перед лицом конца они будут делать то, что делали их предки, — петь, работать, любить.

Это была музыка не для небес, а для земли. И, слушая ее, Марк понял, что они, возможно, и не смогут залатать дыру в небе. Но они могут сделать так, чтобы жизнь под этой дырой продолжалась. А это, возможно, и было главной победой. Тихая песня во тьме оказалась громче любого боевого клича.

Глава 14. Ключ в сердце истории

Они собрались в том самом классе для пажей, который Света превратила в штаб-квартиру по спасению реальности. Воздух здесь был густым от запаха пергамента, пота и страха, который уже нельзя было скрыть. На огромном дубовом столе лежали развернутые карты, но они были бесполезны. Ни один манускрипт не описывал, как ориентироваться в мире, где часть координат попросту исчезла.

За столом сидели трое. Света, с темными кругами под глазами, но с несгибаемой волей в позе. Сайрус, бледный как смерть, его пальцы нервно перебирали края бесценного «Канонического свода». И принц Драко. Он пришел без доспехов,