Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

Именно в этот момент, в самый пик отчаяния, ее ум, заточенный на поиск эффективных решений, выдал самый ужасный, самый циничный из всех возможных вариантов.

Гипотеза: мир рушится из-за отсутствия ключевых нарративных опор.

Предположение: восстановление одной из опор может стабилизировать систему, даже если временно.

Данные: согласно своду правил, поцелуй — мощнейший магический акт, способный «пробудить Сердце Дракона» и «залатать разрывы».

Вывод: необходимо провести эксперимент.

Она мысленно выстраивала это, как отчет. Отсекая все эмоции. Замораживая ту часть души, где жила боль от самой этой мысли. Это была жертва. Но не порыв отчаяния, а холодный, расчетливый акт. Жертва по расчету.

Она нашла Сайруса в их штабе. Он сидел над картой, на которую уже нанесло новое белое пятно, и что-то быстро записывал в свой дневник наблюдений, его лицо было озарено последними проблесками научного азарта.

— Сайрус, — сказала она, и ее голос прозвучал чужим, ровным, лишенным всяких интонаций. — Мы проводим эксперимент.

Он поднял на нее взгляд и улыбнулся. Эта улыбка, полная надежды и общей цели, пронзила ее ледяное спокойствие как кинжал.

— Я как раз думал! Если наша теория верна, то зоны, где сохранились сильные эмоциональные связи, должны разрушаться медленнее! Мы можем…

— Мы восстанавливаем ключевую сюжетную точку, — перебила она его. — Я целую принца Драко.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и нелепые. Улыбка на лице Сайруса замерла, затем медленно сползла, уступив место полному, абсолютному непониманию.

— Что? — это был не вопрос, а выдох, полный недоумения.

— Ты слышал меня. Мы пробуем аварийный вариант. Тот самый, о котором ты говорил. Поцелуй.

Он встал, отодвигая стул с оглушительным скрежетом.

— Ты… ты издеваешься? После всего, что мы узнали? После того, как мы поняли, что сила в нас, а не в этом дурацком своде?

— Я не издеваюсь, — ее голос оставался ледяным. Она чувствовала, как трещины на ее внутреннем ледяном панцире растут, но не давала себе дрогнуть. — Я анализирую. Наша теория не работает на практике. Вернее, мы не знаем, как заставить ее работать. А мир рассыпается на глазах. У нас нет времени на поиски. У нас есть проверенная гипотеза. Пусть и ошибочная в основе. Но она может сработать как костыль. Дать нам время.

— Костыль? — Сайрус засмеялся, и в его смехе не было ничего, кроме горькой ярости. — Ты хочешь не просто наступить на горло нашей любви. Ты хочешь влить в умирающий мир новую дозу того самого яда, от которого мы его едва вылечили! Добровольно!

— Это не про нашу любовь! — в ее голосе впервые прорвалась дрожь, но она тут же взяла себя в руки. — Это про жизни сотен людей, которые исчезают! Ты видел их, Сайрус! Они превращаются в ничто! Мы обязаны попробовать все!

— НЕТ! — он крикнул, подходя к ней вплотную. Его лицо исказилось болью и гневом. — Мы не обязаны! Мы обязаны найти другой путь! Настоящий! Тот, что не требует от нас предавать самих себя! Ты же сама сказала — я не могу просить тебя о таком! И я не прошу! Я умоляю тебя — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее кожу сквозь ткань платья. — Ты думаешь, это будет просто «административная мера»? Ритуал? Ты думаешь, твое сердце, твоя душа ничего не почувствуют? Ты думаешь, я смогу на это смотреть? Смотреть, как ты целуешь его… ради «стабилизации системы»?

— А что ты предлагаешь? — ее голос сорвался на крик. Лед тронулся, и из-под него хлынула вся ее накопленная боль, страх и отчаяние. — Сидеть сложа руки и смотреть, как умирают дети? Как старики забывают имена своих внуков? Как ты… как ты исчезаешь у меня на глазах? Я не вынесу этого, Сайрус! Лучше уж я сама уничтожу то, что у нас есть, но попытаюсь их спасти!

— А наши чувства? — он говорил уже тихо, почти шепотом, но каждое слово было обжигающим. — Наша любовь? Ты готова принести их в жертву на алтарь этой дурацкой эффективности? Ты готова стать тем, с кем я боролся все это время — рабом сценария? Пусть и по собственной воле?

— Это не жертвоприношение! Это тактическое отступление! — плакала она теперь, слезы текли по ее лицу, но ее воля оставалась несгибаемой. — Чтобы выиграть войну, иногда нужно проиграть битву!

— Какую войну, Света?! — он тряс ее за плечи. — Какую войну мы выиграем, если проиграем самих себя? Если ты станешь Лилианной, какой ее хотел видеть автор? Если я снова стану просто Хранителем, который наблюдает, как его любимая женщина целуется с принцем по расписанию? Какой смысл спасать мир, в котором для нас нет места?

— В нем будет место для них! — она вырвалась из его хватки и отступила на шаг, вытирая лицо рукой. — Для Марии и Марка! Для всех, у кого еще есть шанс! А мы… мы просто перестанем быть главными героями. Станем второстепенными. Или вовсе исчезнем. Но они останутся.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Боль, предательство, ярость и всепоглощающая любовь, которая не находила выхода.

— Ты… ты готова потерять нас? — его голос был хриплым. — Нас, Света? Ради призрачного шанса, что этот идиотский ритуал сработает?

— Да, — прошептала она, и в этом слове была вся ее разбитая, но не сломленная сущность. — Потому что если я не попробую, и они исчезнут, я никогда не прощу себе этого. А потерять тебя… — ее голос снова дрогнул, — …это цена, которую я, кажется, готова заплатить. Потому что я не могу жить с альтернативой.

Он отшатнулся, словно она ударила его. Его лицо стало маской из боли.

— Значит, так, — он медленно покачал головой. — Значит, все, что было между нами… наша любовь, наши разговоры, наша вера в нечто большее… все это можно обменять на «тактическое отступление». Я думал, ты борешься за мир, где мы можем быть собой. А ты борешься за мир, где мы принесены в жертву.

— Я борюсь за мир, точка! — крикнула она в последнем отчаянном порыве. — И если для этого мне нужно перестать быть собой, я сделаю это!

Сайрус смотрел на нее еще несколько секунд, и в его глазах что-то погасло. Огонь, надежда, любовь — все растворилось в ледяной пустоте. Он больше не смотрел на нее, а смотрел сквозь нее, словно она уже стала тем призраком, которым скоро, возможно, станет сама.

— Хорошо, — сказал он тихо, безразлично. — Делай, что должна. Я не буду тебе мешать. Но знай… — он сделал паузу, и его последние слова прозвучали как приговор, — …после этого для меня