Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

тебя не существует. Ты станешь для меня просто Лилианной. Еще одной строчкой в своде. Я не смогу смотреть на тебя. Я не смогу быть с тобой. Наш мир… наш маленький, настоящий мир, что мы начали строить… он умрет раньше, чем этот. И его уже никто не воскресит.

Он развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче, чем любой крик. Света застыла на месте, слушая, как затихают его шаги в коридоре. Звук удалялся, и с каждым шагом в ее груди возникала новая, свежая пустота, соперничающая с той, что была за стенами.

Она медленно обошла стол и опустилась на еще теплый стул Сайруса. На столе лежал его дневник наблюдений, открытый на последней записи. Аккуратный, убористый почерк выводил:

«

Наблюдается корреляция между силой коллективных воспоминаний и скоростью энтропии в локации. Столовая, где сегодня утром все вместе ели похлебку, демонстрирует на 0.3 % меньше визуальных искажений, чем заброшенная оружейная.

Гипотеза: совместные ритуалы быта укрепляют...»

Дальше текст обрывался, как будто он услышал ее шаги и отвлекся, чтобы поделиться открытием. Его перо лежало рядом, и она машинально взяла его в руки. Дерево еще хранило тепло его пальцев. Это маленькое, бытовое тепло стало для нее последней каплей. Все ее ледяное спокойствие рухнуло. Она сжала перо так, что тонкое перо треснуло, и беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в его дневник.

Она плакала не как стратег, потерпевший тактическую неудачу, а как женщина, только что уничтожившая свое счастье собственными руками. Она принюхалась к воздуху, надеясь уловить запах его одеколона — смесь старой бумаги, чернил и чего-то неуловимого, только его. Но воздух был пуст. Как и все вокруг. И как она сама теперь.

Через несколько минут она с силой вытерла лицо, оставив на щеке чернильное пятно от сломанного пера. Слезы ничего не меняли. Решение было принято. Цена уплачена. Оставалось только довести дело до конца. Она встала, оставив сломанное перо на столе, как надгробие над их общим будущим.

Дрожащая, в слезах, но непоколебимая в своем ужасном решении. Она принесла в жертву самое дорогое, что у нее было. И теперь ей предстояло совершить ритуал. Поцеловать человека, которого она не любила. И потерять того, кого любила больше жизни.

Она медленно вытерла слезы, выпрямила плечи и пошла искать принца Драко. Ей нужно было заключить сделку. Обменять будущее, которое они с Сайрусом едва начали строить, на призрачный шанс на прошлое, которое она так ненавидела. Она шла на ритуал не спасения, а собственного духовного самоубийства, и прекрасно это понимала. И она знала, что даже если это сработает, ее личная война будет проиграна навсегда.

Перед тем как выйти из штаба, Света машинально подошла к своему рабочему столу. Среди хаоса карт и свитков лежала маленькая, невзрачная безделушка — точилка для перьев в виде совы, которую Сайрус подарил ей в шутку, заметив, что она вечно ищет нож.

— Чтобы мудрость всегда была острой, — сказал он тогда.

Она взяла ее в руку. Металл был холодным. И в этот момент до нее донесся приглушенный звук — ритмичный, монотонный. Она подошла к заложенному кирпичом окну и прильнула к щели. Во внутреннем дворе, несмотря на поздний час и всеобщий ужас, маршировал отряд гвардейцев. Командовал ими Марк. Его голос, хриплый от усталости, все еще был полон несгибаемой воли.

— ЛЕВОЙ! ЛЕВОЙ! Раз-два-три!

Солдаты, бледные, с пустыми глазами, все же выполняли команды. Их шаги, отточенные муштрой, были одним из последних островков порядка в хаосе. Это был не просто парад. Это был акт сопротивления. Тактически бессмысленный, но человечески — гениальный. Марк, не зная теории Сайруса, интуитивно делал то же самое — создавал ритм, структуру, волю. Он заставлял их хотеть быть солдатами, когда мир забывал, что такое армия.

Света сжала точилку в кулаке. Она делала это для него. Для Марка, для его солдат, для их права маршировать в лицо пустоте. Она положила безделушку в карман. Маленький кусочек их прежней жизни, их шуток, их «мы». Теперь это был талисман, напоминание о том, что она теряет. И о том, ради чего она это делает.

По пути через главный зал Света столкнулась с принцем Драко. Он не шел куда-то целенаправленно, а стоял у огромного камина, в котором не горел огонь, и смотрел на груду холодного пепла. Он услышал ее шаги и обернулся. Его проницательный взгляд сразу отметил ее заплаканное лицо, чернильное пятно на щеке и неестественно прямую спину. Он ничего не спросил. Он просто смотрел, и в его глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Было понимание.

— Он знает, — промелькнуло у нее в голове. — Он знает, что я пришла к нему не по своей воле. И в этом молчаливом знании не было ни капли торжества. Была лишь та же усталая готовность к жертве, что и у нее.

— Леди Лилианна, — произнес он наконец, и его низкий, глухой голос прозвучал не как формальность, а как тихое признание ее тяжести.

— Ваше высочество, — кивнула она, не в силах сказать больше. Они стояли друг напротив друга, два полководца, проигравших войну еще до последней битвы.

— Я видел, как архивариус... уходил, — медленно сказал Драко. Это не было вопросом. Это был факт. Констатация.

— Да, — односложно ответила Света.

Принц перевел взгляд на мертвый камин.

— Иногда, чтобы спасти поле для будущего урожая, его нужно выжечь дотла, — произнес он, и в его словах не было утешения. Был лишь горький, солдатский реализм.

— Я готова поджечь спичку, — тихо сказала Света.

Драко снова посмотрел на нее, и в его стальных глазах что-то дрогнуло. Нежность? Нет. Уважение.

— Я понимаю. Я буду ждать в тронном зале. Когда вы будете готовы. — Он повернулся и ушел, оставив ее одну с грузом их безмолвного договора.

Прежде чем пойти навстречу своей судьбе, Света пошла не в тронный зал, а на самую высокую из доступных башен — часовую. Ей нужно было в последний раз взглянуть на мир, который она пыталась спасти такой чудовищной ценой. Ветер на вершине был сильным и холодным, он высушивал следы слез на ее лице, но не мог унести тяжесть в душе. Отсюда, сверху, пустота была еще ужаснее. Она была не просто черным пятном. Она была отсутствием всего. Отсутствием цвета, звука, перспективы. Она поглощала свет звезд на своем краю, и казалось, вот-вот дотянется и до луны. Но не это было самым страшным.

Самым страшным были огоньки в Нижнем городе. Маленькие, дрожащие точки. Свечи в