Пособие по приручению принца. Инструкция прилагается - Katharina

не управляю ими. Они живут сами. Она… она говорит вещи, которые я бы никогда не придумала. Она смеется над моими клише. Она исправляет мои ошибки. Она… оживила историю. Но я боюсь. Я боюсь, что если она разрушит каркас, который я построила, все рассыплется. Но… может, в этом и есть смысл? Может, история становится по-настоящему живой только тогда, когда начинает жить без автора? Когда чувства персонажей становятся сильнее, чем сюжет? Я не знаю. Я запускаю процесс. Дальше… дальше все в их руках. Сила удерживать мир — не в следовании букве. Она — в силе их воли. В силе их чувств. В их желании жить, любить и бороться, даже если для них нет прописанного хэппи-энда. Простите меня, если я была не права. И… спасибо».

Запись обрывалась.

Сайрус сидел, не двигаясь, сжимая в руках этот ничтожный, потрепанный клочок пергамента. В его голове все перевернулось. Весь его мир, вся его жизнь Хранителя, его вера в свод — все это было основано на иллюзии. Не было всемогущего Автора. Был лишь… творец-неудачник, который в отчаянии впустил в свой мир настоящую, живую душу. И испугался последствий.

Он не сдержался. Громкий, надрывный смех вырвался из его груди. Смех, граничащий с истерикой. Он смеялся над своей глупостью, над годами, потраченными на служение вымыслу, над своим ужасом перед «нарушением правил», которые были всего лишь каракулями в чьей-то тетрадке.

Дверь в архив распахнулась. На пороге стояли Света и принц Драко. Их лица были бледными и испуганными — они услышали его дикий смех.

— Сайрус? — тревожно позвала Света, подбегая к нему. — С тобой все в порядке?

Он поднял на нее взгляд, и в его синих глазах, помимо измождения, горел новый, ослепительный огонь — огонь освобождения.

— Все в порядке, — сказал он, и его голос был твердым и ясным. — Все в порядке. Я нашел. Я нашел ответ.

Он протянул ей тетрадь.

— Мы ошибались. Все это время. Мир — не законченная книга. Это… первая, черновая версия. И автор… она не бог. Она просто писатель. И она… она испугалась. Испугалась нас. Тебя.

Света медленно, будто боясь пролистнуть что-то важное, читала страницы. Сначала ее лицо исказилось от недоверия, потом брови взлетели в изумлении. И наконец, она подняла взгляд на Сайруса, и в ее глазах стояло горькое, ошеломляющее понимание.

Вся ее борьба, все ее «не так, не по правилам», все насмешки над нелепостью этого мира... это не было разрушением. Это был ответ на тихий, отчаянный зов самого творения, которое задыхалось в рамках черновика.

— То есть… все это… все эти драконы, пророчества, дурацкие имена… это просто… творческие муки? — прошептала она.

— Да, — кивнул Сайрус. — И она не знала, что делать, когда ее творение начало жить своей жизнью. Она думала, что каркас сюжета — это опора. А оказалось, что это кандалы. И она … она отпустила нас. Она оставила все в наших руках.

Принц Драко, прочитав последний абзац над плечом Светы, медленно выпрямился. Его лицо было серьезным.

— Сила воли. Чувства, — произнес он, как будто пробуя на вкус эти слова. — Значит… наш мир держится не на магии сценария. А на… нас самих? На нашем желании, чтобы он существовал?

— Именно! — Сайрус вскочил, его усталость словно испарилась. — Пустота — это не наказание. Это… пробел. Незаполненное пространство. Автор перестала его заполнять. И теперь мы должны заполнить его сами! Нашей волей! Нашей верой! Нашей… любовью к этому месту, каким бы нелепым оно ни было!

Он схватил Свету за руки.

— Ты была права! — его голос сорвался, в нем смешались восторг, стыд и облегчение. — Все это время я заставлял тебя следовать правилам... а сам служил черновику, каракулям в чужой тетрадке! Прости меня. Прости! Сила не в следовании им... Сила — в смелости быть настоящей! Каждый твой вздох раздражения, каждый саркастичный комментарий, каждый раз, когда ты выбирала сердце, а не сценарий... ты не разрушала мир, Света. Ты вдохнула в него жизнь, когда он уже задыхался! Твоя ярость, твой цинизм, твоя практичность, твоя… любовь ко мне — все это было кирпичиками, которые скрепляли реальность, когда старый каркас рухнул!

Света смотрела на него, и до нее наконец дошел весь смысл его слов. Она не уничтожала мир. Она его спасала. С самого начала. Своим отказом быть марионеткой.

— Значит… — она медленно начала, — чтобы остановить пустоту… нам нужно… хотеть, чтобы этот мир был? Всем вместе?

— Да! — его глаза сияли. — Но не так, как раньше. Не как покорные персонажи. А как соавторы! Мы должны поверить, что этот мир — наш. Что мы имеем право на него. Что наши чувства, наши жизни — это и есть та самая магия, что держит все на месте!

Они стояли втроем среди гор древних книг, и впервые за многие дни в воздухе витала не безысходность, а безумная, головокружительная надежда. Ключ к спасению был не в древнем заклинании и не в магическом поцелуе. Он был в них самих. В сердце их собственной, непредсказуемой, живой истории.

Глава 15. Жертва по расчёту

Открытие Сайруса стало искрой надежды, но реальность оказалась сильнее философских озарений. Пустота не отступала. Она продолжала медленное, неумолимое шествие, пожирая краски, звуки и саму память о вещах. За следующие два дня исчезли запах жасмина в саду, вкус свежеиспеченного хлеба и мелодия колыбельной, которую мать напевала детям в Нижнем городе. Люди забывали, а потом и сами забывались, становясь бледными, прозрачными тенями.

Света наблюдала за этим, и ее практичный, циничный ум, всегда находивший выход, теперь бился о стену безысходности. Теория Сайруса о «силе воли и чувств» была прекрасной, но как ею воспользоваться? Как заставить сотни людей «захотеть» мир обратно, когда сам мир лишал их воли, высасывая из них эмоции и воспоминания, как костный мозг?

Она видела, как Мария пыталась накормить старика, который уже не помнил, как глотать. Видела, как Марк отдавал приказы солдатам, в глазах которых была лишь пустота, отражающая пустоту за стенами. Видела, как король Олеандр бессмысленно перебирал драгоценности в своей сокровищнице, не понимая их ценности. И она видела, как принц Драко, этот гранитный утес, стоял у окна и смотрел на исчезающий горизонт с выражением человека, впервые осознавшего свое абсолютное бессилие.

И она поняла. Поняла, что есть цена, которую можно заплатить. Ужасная, несправедливая, разрывающая душу на части. Но цена, по которой этот мир, возможно, согласится работать. И ее разум, ее проклятый, практичный разум, уже начал подсчет, отсекая