Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

виде. Копна ее пепельных волос, освобожденная от тугой сетки, была нечесана. Ну ведьма ведьмой. Она сморщила переносицу и втянула сквозь мелкие острые зубки воздух, как это делают люди, которые пытаются при головной боли собраться с мыслями.

— Ты это… сюда иди…

Что еще оставалось Раэ? Не стоять же на ветру в одной простыне у входа. Пришлось вернуться в дом. Более внимательно осмотреть некогда богатую гостиную, найти из нее другой выход по зову все той же ведьмы. Раэ оказался на кухне, где его поразил прямо-таки нечеловеческий порядок. Каждая ложка-поварежка висела на своем месте, ни пятнышка сажи у очага, однако приличный слой пыли. А посреди запыленного стола некстати и нелепо лежала искромсанная нечищеная луковица вместе с двумя такими же, проросшими, и нож с несуразно коротким черенком. Сама ведьма сидела за столом, в драной рубашке — а ее рубашка была пробита в нескольких местах сулицами охотников. Тело под ней, увы, наверняка было цело, хотя одно кровавое пятно на ней все-таки имелось — от той единственной раны, которую получилось ей нанести. Любопытно, что там с ней, ведь ведьма была пробита насквозь... И она не удосужилась сменить эту окровавленную рванину. Когда она переменила позу, Раэ увидел, что она поджала кисти в лубках.

— Чего смотришь? — сердито спросила ведьма, — не помнишь, как мне руки изломал?

Как отсвет огненного шара у Раэ вспыхнуло воспоминание: он лежит на спине, поверх тел своих товарищей, пытается удержать воздух прожженными легкими, над ним склоняется ведьма, касается его ожога. Раэ хватает ее за пальцы и выламывает их с хрустом…

— Только посмей ко мне приблизиться, — словно угадав его мысли сказала ведьма, и над ее головой зажглась маленькая шаровая молния. Один ее вид заставил Раэ вздрогнуть.

— Тогда что тебе надо? — спросил он своего врага, — чего звала?

Ведьма кивнула на искромсанные луковицы:

— Луковый суп свари.

Вид у этой дряни был как с похмелья. И впрямь она нуждалась в луковом супе.

Глава 11. "Война — путь обмана"

Мурчин, сидя за кухонным столом, исподлобья следила, как Раэ неудобным ножом очистил и раскрошил луковицы. Попытался отыскать кремень и огниво, чтобы развести огонь в маленькой жаровне, но нигде не обнаружил. Тогда Мурчин сама в его руке зажгла щепу,не вставая с места, одним движением пальца, который едва шевелился в лубке: с ее ногтя сорвался крохотный огненный шарик, похожий на крупную искорку. Да, кремень с огнивом тут не нужны, значит их тут и нет. Повозившись на ведьминской кухне еще, Раэ убедился, что до него тут хозяйничали не люди. Ну не по руке человеку были все эти ножи да половники. Любопытно, а где сейчас эти существа, когда надо накормить Мурчин?

И что самое любопытное — чьими руками сделана операция, которая спасла ему жизнь, если не руками ведьмы? Или для этого не надо было рук?

Странно это все, должно быть, выглядело со стороны. Он, побитый, опаленный, подштопанный, завернутый в одну простыню, готовил еду для своего смертельного врага, который взял в плен и исцелил его. Но при этом держал над его головой шаровую молнию и вот-вот готов был пустить ее в ход. Ведьма не могла сварить себе суп, зато могла запросто сварить мозги Раэ. Что ему оставалось делать? Пока не знал, что предпринять, приходилось заботиться о насущном… Раэ силился посмотреть на это все со стороны, но, поскольку окончательно еще не пришел в себя, так и не мог этого сделать как следует. Да и кто бы на его месте смог?

— Фере… Что за имя такое — Фере? — внезапно спросила ведьма, — я его впервые слышу.

— Да, редкое, — осторожно сказал Раэ. Врасплох застать хотела? Выяснить его настоящее имя? Или просто разговор завязать?

Судя по замашкам, внешности и имени сама ведьма Мурчин была уроженкой Этрары, а значит, не могла знать всех имен Семикняжия. И уж конечно ведьма на то и ведьма, чтобы не очень-то лазить по святцам, чтобы, перелистав их от кондака до кондака, убедиться, что такого имени попросту нет. Правда, лет ей, скорее всего, не одна сотня, поэтому могла бы и научиться отличать имя от прозвища, которым нередко награждали охотника на нечисть во время его первого похода. Но вроде вранье проглотила, и то хорошо: ей вовсе не обязательно знать имя его славного рода, которое может быть опорочено тем, что он попал в такой плен.

— А где у тебя с..с…сливки? — опередил дальнейший расспрос Раэ.

Получилось неловко. По достижению определенного уровня — Раэ, правда, не знал какого, — верховные ведьмы начинали питаться сливками как основной едой. Знал он об этом только потому, что ведьмобойцы велели всем охотникам сообщать, в какой местности жители жалуются на пропажу сливок с молока своих коров и коз. В местностях, где женщины жили в страхе перед охотой на ведьм, многие девицы и дамы напоказ брезговали сливками и хвалились любовью к сыворотке. Становилось вообще дурным тоном говорить при дамах о сливках.

Раэ бы о них и не спросил, чтобы ведьма не восприняла их упоминание как поддевку, но раз нужны для супа, то что делать?

А то, что они были, Раэ знал. На полу стояли две пиалы из тонкого костяного фарфора, в одном из которых была свежая вода, в другом — те самые сливки, чуточку закисшие. В обоих плавали черные шерстинки. Если тут кормят сливками котов, то и для ведьмы есть запас.

— Не знаю! Ищи! — буркнула ведьма, стискивая переносицу: похоже у нее начался приступ головной боли, который она просто собиралась перетерпеть.

У Раэ тотчас выскочило:

— Ты что, не знаешь, где у тебя что лежит? Это вообще — твой дом?

Сам не заметил, как опять перешел с ведьмой «на ты» и даже, забываясь на миг, начинал с ней по мелочам препираться. Конечно, потом он спохватывался и говорил себе — «ты имеешь дело с тем, кто убил твоих товарищей, а тебя самого хочет сделать колдуном», «ты имеешь дело с чудовищем» — и возвращался к холодному диалогу. Но тут поставила границы она сама. После такого дерзкого вопроса он получил легкий, но неприятный разряд в шею от той маленькой шаровой молнии, которая, еле слышно жужжа, витала над его головой все это время.

— Я говорю тебе — ищи! Кухня не мое дело! Я тут только из-за тебя!