Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Голос у нее был срывающийся, девчоночий, таких визгливых воплей Раэ давно уже разучился бояться, еще тогда, когда подбрасывал воспитанницам своей матери в корзины для шитья жаб и мышей.

— Я считаю тебя ведьмой, — сказал Раэ и получил разряд в шею, довольно болезненный. Даже искры из глаз посыпались.

— Ты давай не юли, — прошипела Мурчин и показала островатые мелкие зубки, очень даже неплохие, но из-за небольших промежутков между ними чем-то похожие на зубки хищной рыбы, — кажется, ты уже должен был понять, что я за правду тебя наказывать не стану, а вот будешь врать или уклоняться… в особенности, если уклоняться, я прожгу твой череп насквозь!

— Хорошо! — поспешно выпалил Раэ, — я тебя действительно считаю жестокой.

Мурчин откинулась на спинку стула и самодовольно хмыкнула как человек, заранее угадавший ответ.

— Ну и почему ты меня считаешь жестокой? Ответь — почему?

— Как почему? Ты убила моих товарищей, ну и вот… — Раэ указал на белый шар над своей головой.

— А… ну конечно. Наблюдательный какой. А то, что я не хотела их убивать, ты не заметил?

Ведьма как-то по-ребячески вздернула нос, и в этот миг показалась Раэ совсем девчонкой, чье негодование и в самом деле только забавляет. Однако ее слова вовсе не забавляли. Раэ оказался в замешательстве. Что отвечать?

— Отвечай!

— Заметил.

— Что когда я с тобой уходила в портал, они оставались целы и невредимы, ты не заметил?

— Заметил.

— То, что я тебя в бою щадила, ты не заметил?

— Заметил.

— То, что я тебя исцелила, ты не заметил?

— Заметил.

— Нет, ты не заметил и не мог заметить. Знал бы ты, как мне это далось. Мне пришлось наращивать тебе заново легкие и сердце… сердце, кстати, у тебя было уже не очень с вашей-то учебой. А ведь судя по костям и зубам тебе годков пятнадцать, так? Еще только пятнадцать, а сердце уже полетело из-за того, что тебя заставляли скакать и лазить с утра до ночи… Ну да, конечно, вы же мясо, гумус. Ваше дело свалить парочку-другую титанов ценой своей жизни… Фанатики…

Раэ промолчал, раз уж из него на этот раз не тянули ответа. Но про себя вынужденно признал, что век охотника на нечисть настолько короток, что он обычно просто не доживал до того возраста, когда начинали развиваться болезни, нажитые на тренировках в детстве. Те же, кому доводилось уцелеть и кто уходил в отставку по возрасту, конечно, здоровьем похвастаться не могли.

— А себя ты считаешь милосердным? Так? Защищающим мир от нечисти, так? Делающим только одно добро, так? Отвечай…

— Ну… не знаю…

Опять ожог в шею.

— Да говори напрямик — считаешь! А то вы, людишки, любите скромничать — ой, я недостаточно хорош и все такое. В любом случае, ты считаешь себя лучшим, чем я, так ведь?

— Ну…

Опять ожог в шею и снова приевшийся запах паленых волос.

— Ай! Да!

Глава 12. Последняя крыса в бочке

— Вот-вот. Ты считаешь себя лучше ведьмы, потому, что ты добрый и защищаешь мир от исчадий ада и зла? Считаешь себя на стороне добра, так?

— Да.

— Вот-вот. А ничего, что это ты — фанатик, хотел и сам помереть и других угробить?

— Да не хотел я!

— А не ты ли сказал, «парни, мы не можем быть куплены ценой души одного из нас», а? Не ты ли? Не ты ли сказал — пусть погибнем мы все! Решил и за себя, и за них!

— Но ведь так оно и есть, что…

— Хо! Сказал! А ведь они жить хотели…

Мурчин подошла к Раэ, сжавшемуся на табурете, и смерила его с высоты своего роста:

— Ты понимаешь, что это не я, а ты их угробил? Ты!

— Они сами решили сразиться с тобой.

— После твоих слов. Они бы не решились бить мне в спину, если бы ты им всего этого не сказал… «давайте мы все достойно погибнем». Что они должны были сделать в ответ на твой вызов? Ты виноват в том, что твой дружок метнул мне в спину эту железяку!

Раэ вспомнил облегчение, читавшееся во взгляде Гайю, когда ведьма приняла окончательное решение о том, кого с собой заберет. Может, то же испытывали и Ларс, и Ксури… Насчет Арнэ он не был уверен. Арнэ явно был не таков… Нет-нет, он, Раэ, сам же пошел в портал. Он понимал, что делает. Он понимал, что его жертва оправдана. Уж ценой его души можно было купить этих четверых. Он думал, что все остальные все же останутся живы, раз уж ведьма сделала такой выбор…

Ведьма обошла стол и села радом с Раэ, отодвинула посуду и положила на стол руки в лубках.

— Так ты — добро творишь, а я жестокая? Я, которая хотела отпустить всех и всех оставить в живых? Тут не один положил душу за четверых, а четверо положили жизни за одного.

Раэ не выдержал и вскрикнул. Только сейчас он это осознал окончательно. Мало того, что его в зимнем походе на северных колоссов спас ценой жизни Матэ, так еще и эти парни умерли за него… Не выдержал, выдал себя тем, что зажал ладонью рот. Мурчин пронаблюдала за его смятением с очевидной удовлетворенностью. Она выскользнула из кухни и исчезла в недрах дома. Вслед за ней уплыл белый шар.

Раэ сидел неподвижно. Боясь даже пользоваться легкими, которые ему казались чужими и незаслуженными. Никогда он не был в положении, когда не знал, как жить дальше и ради чего дышать.

В кухню, пыхтя, пробралась шишига. Неуклюже стащила со стола посуду и понесла ее к ушату для мойки. Уронила ее туда с дребезгом. Раэ вздрогнул, очнулся от звона осколков, поднялся с места и заторопился в ту комнатенку, в которой недавно лежал.

Там он почувствовал, как горят его глаза. Вышли редкие жгучие слезы. До чего же все плохо. И мысли скачут так, что ни за одну не ухватишься. Арнэ. Ларс. Ксури. Гайю. А вдруг они и в самом деле остались бы живы, не скажи он им… И не жалел бы ни капли, что теперь с ним ни случись, кабы они остались живы. А что теперь? За что ему держаться, когда пропало пропадом все?

Раэ вздел