Агентство "Драконья метка". Вы в розыске, леди Простушка! - Одария Вербенова

Принц, словно поняв мою решимость, улыбается одним уголком губ и подходит ещё ближе. Теперь между нами лишь дыхание. Его тёплые пальцы касаются моей щеки.

— Ты дрожишь, — шепчет он.

— Не от холода, — отвечаю, и мой голос звучит чужим, будто из сна.

Он наклоняется. Медленно, давая мне время передумать и уйти.

И когда его губы касаются моих — мягко, почти невесомо — мир перестаёт существовать. Дождь за окном, загадочное приведение в доме, сопение бабушки… Всё это исчезает. Остаёмся только мы, и этот поцелуй, в котором молчаливое обещание чего-то, о чём при свете дня не решусь думать.

Он обнимает меня, притягивает ближе. Рубашка принца сползает с одного плеча, и я прижимаюсь ещё сильнее, чтобы почувствовать тепло его кожи, биение сердца в сильной груди…

Он целует меня медленно, глубоко, как будто хочет запомнить вкус этого мгновения навсегда. Его руки скользят по моей спине, изучая каждый сантиметр.

А я не сопротивляюсь. Наоборот — отвечаю на поцелуй, сначала робко, потом всё смелее, будто во мне просыпается что-то дикое, древнее, что давно ждало этого прикосновения. Метку истинности опаляет жаром, как и низ живота…

Это пугает меня, и я прихожу в себя.

— Хватит, — говорю, отстраняясь. — Уходи.

Дарен замирает, не понимая. Рубашка сползает с плеча, волосы растрепаны, взгляд потемневший от близости.

— Что?..

— Ты слышал. Уходи. — я делаю шаг назад. — Подозреваю, ты скажешь, будто я хочу привлечь твоё внимание. Как будто я бегаю за тобой, как будто ищу тебя в темноте. Специально скрипела тут половицами, специально стою полураздетая, а главное: каким-то неведомым образом заранее знала, что на мой скрип придёшь именно ты, а не твой брат или отец.

Он открывает рот, но я не даю ему говорить:

— Завтра наступит новый день, я облачусь в своё повседневное платье, и всё снова изменится. Я снова стану недостойной «Простушкой», замышляющей женить тебя на себе, или решившей прославить своё агентство коварными способами. Но это ты каждый раз целуешь первым. А потом смотришь на меня так, будто я виновата, будто я — соблазнительница.

Я делаю паузу, чтобы вобрать в лёгкие воздух. Дождь за окном стал тише, только бабушка в дальней комнате сопит, будто комментируя происходящее во сне.

— Не я нарушаю наш уговор. Не я нарушаю дистанцию, не я целую, не я неосторожно демонстрирую метку истинности. Я не звала. И не играла. Но если ты не можешь держать руки при себе — это твоя проблема, а не моя вина.

Он смотрит на меня спокойно. Не сердится.

— Ты права, — шепчет он. — Я сам лезу. Потому что не могу иначе. Потому что каждый раз, когда вижу тебя, мне кажется, что притяжение истинности сильнее моей воли.

— Уходи, — повторяю, но уже без злости, а с ощущением пустоты внутри.

Он кивает, и после действительно уходит, исчезая в тёмном коридоре, пока я стою посреди кухни, прижимая пальцы к губам, слушая его удаляющиеся шаги.

Глава 27

Мне снятся его серо-зелёные глаза, в них глубокая задумчивость и внутренние терзания, о которых принц мне не расскажет наяву. Но я видела всё это на его лице, прежде чем он развернулся и ушёл.

Без слов понятно: он не может избегать меня. Обвиняя меня и говоря колкие вещи, он защищается… Как и защищаюсь я, порой позволяя себе смелую дерзость.

Знаю, что ничего мне за это не будет — чувствую. А он знает, что я не позволю приблизиться к себе тому, кто смотрит на меня свысока. Периолла научила меня не только скромности, но и гордости.

И всё равно… Мне снятся объятия и поцелуи, которые почему-то сменяются жёсткой хваткой на плече, за которое меня трясут, будто я тряпичное чучело.

— Злата, проснись! — слышу сквозь сон, пока меня продолжают трясти. — Злата, ну же!

Я вскочила на кровати, а сердце заколотилось. В бледном свете луны я вижу перед собой Айселу в дневной одежде, с растрёпанными волосами, покрасневшими глазами — широко раскрытыми, как у загнанного зверька.

— Что случилось? — беру сестру за руку. — Ты вся дрожишь. Как ты здесь очутилась посреди ночи⁈

— Не важно. Тебе нужно бежать, Злата. Сейчас же! — Айсела снова вцепилась в моё плечо. — Я весь вечер сидела скрючившись в шкафу, как бабушкин калач с изюмом, столько слёз пролила, так… — она спотыкается, всхлипнув, — так много нового узнала о своей жизни… Но сейчас не об этом. Вставай и одевайся!

Обычно моя сестра не паникёрша. Сейчас же она дышит учащённо, почти незаметно, но чувствуется, как дыхание сбивается. Она прислушивается к каждому звуку внутри дома и сенях, каждому шороху, и её грудь судорожно поднимается, будто она задыхается.

— Я ничего не понимаю… — шепчу растерянно. — Не могу я бежать, меня принц Дарен взял к себе под стражу.

— Ты наверняка знаешь о шкатулке, — прошептала Айсела, в тревоге оглядываясь на закрытую дверь. — Ту, что ищут придворные военные. В ней скрывается страшное… Утром сюда придут военные, и придут они за тобой. Потому что… Потому что Иона Лисичка потрудилась на славу: эту шкатулка уже в твоём доме. Прямо сейчас, пока вы все спите, там проходит обыск. Шкатулка будет обнаружена в твоём доме, Злата! Понимаешь⁈

— Причём здесь Иона? — хмурюсь, всё же на всякий случай принимаясь натягивать на себя платье.

Потому что наш диалог выглядит так, словно я в бреду, словно мне всё это снится. Правда липкие щупальца страха уже тянутся ко мне, норовясь измазать своей противной слизью, что липким потом выступает на моих ладонях и лбу.

Айсела замерла, побледнев лицом.

— Иона и Кальд… они вместе, — сказала так, словно о чьей-то смерти объявила. — Они любовники. Понимаешь… Я была настолько слепа и глупа, что даже Кальд не принимал меня всерьёз. За моей спиной крутил роман с этой… — она морщится и, чтобы занять свои руки, помогает мне с завязками платья. — Я случайно подслушала её болтовню в ателье её матушки, услышала, как она говорила со своей личной служанкой, которую ей подарил принц на прощание после их короткого романа. Так я узнала о шкатулке, о том, что Кальд дал её ей на хранение. Потому что он решил, что