Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Он получит по заслугам, — сказал Артём, глядя в окно. Его голос был спокоен, но я видела, как напряглись его плечи. — Я не чувствую ни злорадства, ни торжества. Только усталость.

— Это нормально, — я села на подлокотник его кресла. — Ты прошёл через ад. Усталость — это даже хорошо. Значит, ты человек.

— Я человек, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на изумление. — Благодаря тебе.

— Нет. — Я покачала головой. — Благодаря себе. Я только помогла тебе это увидеть.

Он взял меня за руку и притянул ближе. Я устроилась на его коленях, осторожно, чтобы не потревожить рану, и он обнял меня за плечи. Мы сидели так долго, глядя, как за окном медленно кружатся снежинки, и молчали. В этом молчании было больше слов, чем в любых разговорах.

Через несколько дней, когда до выписки оставалась неделя, Артём попросил меня принести бумагу и ручку. Я удивилась, но выполнила просьбу. Он положил лист на тумбочку и, криво усмехнувшись, написал несколько строк своим резким, летящим почерком.

— Что это? — спросила я.

— Заявление о продаже контрольного пакета акций. Я ухожу из бизнеса.

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно?

— Вполне. — Он отложил ручку и посмотрел на меня. — Я больше не хочу иметь ничего общего с империей отца. Компания, особняк, всё это — наследие, от которого я хочу избавиться. Мы продадим всё и уедем.

— Куда?

— К морю. Ты говорила, что мечтаешь жить у моря. Я нашёл дом — небольшой, на холме, с видом на залив. Если ты согласна.

Я не знала, что ответить. Море? Дом? Новая жизнь? Всё это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но я видела его глаза — в них не было ни тени сомнения.

— Ты уверен? — прошептала я. — Это огромный шаг.

— Я никогда не был более уверен. Я устал от войны, Анна. Устал от власти, от денег, от интриг. Я хочу просто быть с тобой. Растить нашего сына. Встречать рассветы. Это всё, что мне нужно.

Я наклонилась и поцеловала его — долго и нежно. А потом взяла ручку и дописала внизу листа: «Согласна. Анна Штормова».

— Ты испортила официальный документ, — заметил Артём с улыбкой.

— Это не официальный документ. Это наша новая жизнь.

За несколько дней до выписки, когда Артём уже уверенно ходил по палате, а швы были сняты, врач сказал: «Можно потихоньку возвращаться к обычной жизни. Никаких резких движений, никаких поднятий тяжестей. Но в остальном — ограничений нет». Артём посмотрел на меня с выражением, которое я слишком хорошо знала, и я покраснела.

В тот вечер, впервые за много дней, я не поехала ночевать в гостиницу при больнице, а разрешила Олегу отвезти нас в особняк. Дом встретил нас тишиной и запахом свежевымытых полов. После всего, что здесь случилось, после прослушек, после Вероники, после страха, особняк казался другим. Не мрачным, не враждебным — просто старым, уставшим, как и мы. Но теперь он был нашим.

Я помогла Артёму подняться в спальню. Он шёл сам, но на лестнице опирался на мою руку. Мы прошли в комнату, где когда-то случилась наша первую ночь. Всё здесь напоминало о прошлом — и хорошем, и плохом. Но сейчас это не имело значения.

Я усадила его на край кровати и присела рядом. В камине уже горел огонь — Олег позаботился. За окном шёл тихий февральский снег, укрывая сад белым саваном. Я положила ладонь на его грудь — туда, где под рубашкой багровел ещё свежий шрам.

— Врач сказал, тебе можно, — прошептала я. — Осторожно.

— Ты помнишь все мои медицинские показания? — он усмехнулся, но его глаза смотрели на меня серьёзно и нежно.

— Только те, которые касаются нас.

Я потянулась к нему и поцеловала. Медленно, осторожно, словно спрашивала: «Ты готов?» Он ответил тем же — его губы, тёплые и мягкие, накрыли мои. Его руки легли на мою талию и потянули меня ближе, но я остановилась.

— Нет, — прошептала я. — Сегодня я сама. Ты должен беречь силы.

Я уложила его на подушки и склонилась над ним. Мои ладони расстёгивали пуговицы его рубашки — одну за другой, — открывая заживающий шрам, бледную кожу, редкие светлые волоски на груди. Я поцеловала шрам, и он вздрогнул — не от боли, а от неожиданной нежности.

— Ты — самое дорогое, что у меня есть, — прошептал он.

— А ты — у меня, — ответила я.

Близость в эту ночь была не такой, как прежде. Не было отчаянной страсти нашей первой ночи, не было надрыва ночи воссоединения. Это была спокойная, глубокая, исцеляющая близость двух людей, которые прошли через ад и наконец вышли к свету. Я задавала ритм — медленный, осторожный, постоянно глядя ему в глаза, проверяя, не больно ли, не устал ли он. Он отвечал мне улыбкой, поглаживая мои плечи, мою спину, мой округлившийся живот.

— Ты стала ещё красивее, — прошептал он, когда наши движения стали более уверенными. — Твоя груди и бедра…, — он застонал.

— Ты странный, — я засмеялась и закусила губу, сдерживая стон.

— Просто влюблённый.

Финал накрыл нас мягкой волной — не оглушительной, как раньше, а тихой и умиротворяющей. Я упала на подушки рядом с ним, тяжело дыша, и он тут же притянул меня к себе. Его ладонь легла на мой живот, и в ответ — словно маленькое приветствие — ребёнок мягко толкнулся.

— Он меня узнаёт, — улыбнулся Артём.

— Он знает, что папа вернулся.

— Папа больше никуда не уйдёт, — он поцеловал меня в висок и прижался щекой к моим волосам. — Никогда. Ни за что.

Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Тепло камина, снег за окном, его дыхание рядом — всё это было как колыбельная. Самая прекрасная колыбельная из всех, что я слышала.

— О чём ты думаешь? — спросил он через некоторое время.

— О том, что год назад, когда я вошла в нотариальную контору, я думала, что моя жизнь кончена. А она только начиналась.

— И что бы ты сказала себе тогдашней?

— Я бы сказала: «Не бойся. Всё будет хорошо. Он окажется не таким, как ты думаешь. Ты окажешься сильнее, чем ты думаешь. Вы справитесь».

— Хороший совет. — Он помолчал. — А мне бы ты что сказала?

— Я бы сказала: «Перестань быть идиотом и доверяй своей жене». — Я улыбнулась. — И ещё: «Купи ей дом у моря. Она мечтает».

Он засмеялся — тихо, чтобы не тревожить рану.

— Дом у моря уже куплен. Я всё продумал.

— Ты продумал всё, кроме того, что сказал ей о доме до выписки