Фиктивная жена. Настоящая опасность - Агнешка Пламенная

— Я хотел сделать сюрприз.

— У тебя получилось.

Он приподнялся на локте и заглянул мне в глаза.

— Ты счастлива?

— Да, — ответила я. — Сейчас — да. А ты?

— Сейчас — да. — Он поцеловал меня в лоб. — И я обещаю, что так будет всегда.

Я знала, что жизнь непредсказуема. Что впереди будут и трудности, и ссоры, и бессонные ночи с младенцем, и ещё многое другое. Но сейчас, в этот момент, в тепле камина и мерцании свечей, будущее казалось светлым и ясным, как снег за окном.

Мы лежали обнявшись, и в моей голове звучали его слова: «Папа больше никуда не уйдёт». Я верила ему. И знала, что это — самое главное.

Глава 13. Второй шанс

Дом

Не стены, не крыша, не фундамент.

Это место, куда ты возвращаешься,

даже когда идти больше некуда.

Дом стоял на невысоком холме, спускавшемся к морю пологим зелёным склоном. Белые стены, черепичная крыша, большие окна, которые по утрам распахивали настежь, чтобы впустить солёный ветер и крики чаек. В саду цвели поздние розы, и их аромат смешивался с запахом моря, создавая удивительное, ни с чем не сравнимое благоухание. Ветер трепал занавески и приносил мелкие брызги прибоя.

Я стояла на террасе, прижимая к груди Даниила, и смотрела, как волны лижут песчаный берег. Сын спал, посапывая мне в плечо, и его дыхание было самым умиротворяющим звуком на свете. Ему исполнилось два месяца, и он уже научился улыбаться — беззубо, трогательно, — и каждая его улыбка заставляла моё сердце сжиматься от любви.

— Ты опять без шали, — раздался голос за спиной. Артём вышел на террасу с пледом в руках и накинул его мне на плечи. — Ветер прохладный. Ты не одна теперь.

— Я никогда не одна, — ответила я, чуть повернув голову, чтобы видеть его лицо. — Ты всегда рядом.

— И всегда буду, — сказал он просто, и от этой простоты у меня потеплело внутри.

Маша сидела в саду под старой яблоней, в тени, но не одна. Рядом с ней, на скамье, которую он сам смастерил на прошлой неделе, сидел Олег. Он больше не был её телохранителем. Он просто был рядом — читал книгу, пока она рисовала в альбоме. Его рука лежала на спинке скамьи, почти касаясь её плеча. Я смотрела на них и думала о том, как странно и правильно всё сложилось. Двое людей, которые никогда не умели говорить о чувствах, нашли друг в друге то, чего им не хватало. Она научила его улыбаться. Он научил её снова чувствовать себя в безопасности. Они всё ещё не давали друг другу громких обещаний, но я знала: Олег останется здесь навсегда. Не как телохранитель — как часть семьи.

После всего, что ей пришлось пережить в подвале Виктора, Маша долго не могла спать по ночам, и врачи рекомендовали покой и свежий воздух. Здесь, у моря, она постепенно возвращалась к жизни. Рядом с Олегом этот процесс пошёл быстрее — я видела, как она расцветала.

— Сегодня вечером у нас будет ужин, — сказал Артём, осторожно касаясь губами моего виска. — Только ты и я. Маша обещала посидеть с Даниилом. Олег ей поможет.

— Ужин? — я приподняла бровь. — Что за повод?

— Повод — это ты. И я. И то, что мы выжили.

Я засмеялась, и смех получился лёгким, свободным. Когда-то я разучилась смеяться, но теперь этот звук возвращался ко мне — как возвращаются весной перелётные птицы.

Вечер опустился на побережье мягко, словно кто-то накрыл мир полупрозрачным сиреневым шёлком. Закат окрасил море в розовые и золотые тона, а потом уступил место сумеркам. На террасе зажглись свечи — десятки маленьких огоньков в стеклянных подсвечниках, расставленных по перилам и на столе. Артём стоял у мангала, переворачивая рыбу на решётке, и аромат специй смешивался с запахом моря.

— Ты устроил романтический ужин? — я вышла на террасу, сменив домашнее платье на лёгкий сарафан, и остановилась, оглядываясь. — Свечи, скатерть, даже цветы в вазе... Артём Штормов, кто вы и что сделали с моим мужем?

— Твой муж всегда был романтиком, — ответил он, оборачиваясь и окидывая меня взглядом, от которого по телу пробежало знакомое тепло. — Просто тщательно это скрывал.

— От меня?

— От всех. Но теперь скрывать больше нечего.

Я подошла и обняла его со спины, прижимаясь щекой к тёплой ткани его рубашки. Он замер на мгновение, потом накрыл мои руки своими.

— Помнишь нашу первую встречу? — спросила я тихо.

— Конечно. Ты меня ненавидела.

— А ты был невыносим.

— Я и сейчас невыносим, — он повернулся и притянул меня к себе. — Но ты всё равно здесь.

— Потому что я тебя люблю, — сказала я. — Даже когда ты невыносим. Особенно когда невыносим.

Он засмеялся — низким, грудным смехом, который я слышала впервые в беседке, — и поцеловал меня в лоб.

Ужин прошёл под шум прибоя и мерцание свечей. Мы говорили обо всём и ни о чём. Вспоминали прошлое: как он сделал мне предложение в нотариальной конторе, а я назвала его сумасшедшим. Как мы поцеловались в беседке, и этот поцелуй перевернул всё. Как я уходила от него, беременная и раздавленная, а потом вернулась. Как мы выбирались из подвала по туннелю, оставленному моим отцом.

— Твой отец спас нас, — сказал Артём, поднимая бокал с водой (ему всё ещё нельзя было алкоголь, и мне, кормящей маме, — тоже). — Даже после смерти он продолжал тебя защищать.

— Он был архитектором, — ответила я. — А архитектор всегда оставляет второй выход.

— Ты научила меня верить в это. Раньше я думал, что жизнь — это игра с нулевой суммой. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает. А ты показала, что можно просто... жить. Без войны.

— Война тебя измотала.

— Да. Но и закалила. — Он посмотрел на меня долгим взглядом, и свечи отражались в его глазах крошечными золотыми точками. — Я стал тем, кто я есть, благодаря тебе. И я хочу быть этим человеком. До конца.

После ужина мы перешли в спальню. Окно было раскрыто, и шум моря наполнял комнату размеренным, успокаивающим ритмом. Где-то в доме тихо играла музыка — Артём включил старый проигрыватель, который мы нашли на блошином рынке, и теперь пластинка крутилась, наполняя воздух мягкими джазовыми аккордами.

Я подошла и встала напротив него. За два месяца, прошедшие после родов, моё тело изменилось, и я всё ещё не привыкла к этим изменениям. Но Артём смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной на свете.

— Врач сказал, тебе можно, — прошептала я, кладя ладонь