От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

лихорадочны, как обычно после бессонной ночи, но я к этому уже привыкла. Из-за сроков производства «Ново» я ухожу с работы все позже и позже. Расписание такое сумбурное, что придется пропустить пляжную неделю в этом году. Поэтому я так ждала выходных у Шарлин. Не только ради встречи с родителями – наши обязательные созвоны дважды в неделю становились все короче и короче, – но еще и ради времени с Реном. Нам нужно наверстать упущенное, и не так, как это было в Чикаго. Никаких списков, только мы.

До приземления Рена еще три часа, так что я арендую машину и направляюсь к ближайшей кофейне. Там заказываю самый большой и сладкий колд-брю и плюхаюсь в кресло у окна.

Мой телефон звякает уведомлением от Коллина.

«Ты там цела», – пишет он без знаков препинания.

«Здесь! – отвечаю я. – Пью кофе перед тем, как забрать Рена».

Он отвечает эмодзи с поднятым большим пальцем.

Прихлебывая колд-брю, я проматываю до указаний, как добраться до места свадьбы, которые прислала Шарлин: «Гугл-карты соврут вам про поворот!» – а потом позволяю себе расслабиться и помечтать о грядущих выходных. Сегодня будет предсвадебный ужин, и мама хочет погулять на природе до завтрашнего торжества. «Испытать», как она сказала, те винты, которые этой весной поставили ей в лодыжку, – результат падения на горном велотреке прошлой весной. Продолжение тренда «посмотри в лицо своим страхам», который, как мама утверждает, меняет ее жизнь. Она старается втянуть в это остальных, даже после несчастного случая. У нас со Стиви был синхронный легкий нервный срыв, когда папа прислал сообщение: «Мама в больнице, пожалуйста, позвони» – в лаконичном родительском стиле. Но мама все так же бесстрашна.

Рен звонит, когда я еду обратно в аэропорт.

– Черт, – говорю я вместо «здравствуй». В этот раз у нас нет списка с кучей пунктов, и я не хочу упустить ни минуты рядом с Реном. – Ты уже на месте?

– Самолет сел немножко раньше, – отвечает он, на фоне слышны звуки терминала, которые становятся то громче, то тише в такт его шагам. – А ты нервничаешь.

– Я опаздываю, – отвечаю я.

– Куда?

– К тебе. – Я вытягиваю шею, стараясь заглянуть за вереницу машин, ожидающих въезда в зону прилета. – Надо было оставаться в аэропорту.

– Джони, все путем, – говорит Рен. – Я только что сошел с самолета. Я подожду. Не волнуйся.

Я уже давно не слышала его голоса. Учитывая наши забитые расписания, мы обычно переписываемся – и то о какой-то рутине. «В продуктовом появились персики. Кран течет, но только среди ночи? Соседка завела кошку, и та теперь целыми днями спит на крыльце». Делимся незначительными событиями, чтобы доказать, что все еще общаемся.

И все же я не могу отрицать: расстояние между нами за последние годы только увеличилось. Отношения Рена с Амандой. Его новые друзья, с которыми я незнакома. На каждое сообщение «вернулся с пробежки» есть и сама пробежка. На каждое присланное фото собаки – разговор с владельцем и поглаживание песьей башки. А еще путь по городу, посещение кофейни и прочие дела, о которых мне неизвестно. Все это сравнимо с непрестанными ударами по темечку: тук, тук, тук – вот эпизоды его жизни, которые ты упускаешь. Вот новости, о которых забыли сообщить. Я напоминаю себе, что даже когда жила в Портленде, то не знала всего. Я не могу «присвоить» Рена… Но физическое расстояние придает моему неведению значимость, и рутинные детали заставляют только хотеть большего. Что еще ты купил в продуктовом? Какого цвета кошка? Куда ты ходишь на пробежки и что ты видишь в пути? Что чуешь, слышишь, о чем думаешь? Дай мне вползти в твой мозг и обустроить там домик.

Расстояние угнетает. Я нестерпимо жажду его сократить.

Когда я подъезжаю к зоне прилета, Рен уже стоит на улице и хмуро смотрит в телефон. В горле у меня появляется комок. Рен все тот же: выцветшие синие джинсы и черная кофта с закатанными рукавами, из-под которой выглядывает белая футболка. Но есть в нем и нечто новое. Я никак не могу понять, что именно, и ненавижу это чувство неопределенности. Ненавижу и его очевидную причину: изменения – результат раскола, возникшего между нами, раскола, о котором мы не говорим.

– Уэбстер! – кричу я из пассажирского окна, подъезжая к тротуару и пугая старушку с собачонкой под мышкой.

Рен поднимает взгляд, убирает телефон и торопится к машине. Закидывает свое барахло на заднее сиденье, а затем открывает мою дверь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, глядя на него.

– Меняюсь с тобой местами.

– Я хороший водитель, Рен. – В доказательство кладу руки на руль: одну на десять часов, другую – на два.

– Я в курсе, Джони, но ты правда хочешь отвечать за такую поездочку?

Я закатываю глаза и выбираюсь из машины. Когда протискиваюсь мимо Рена, он хватает меня за локоть и останавливает.

– Привет, – говорит он.

Я щурюсь – солнечный свет льется из-за его спины. Детали расплываются перед глазами, пока Рен не наклоняется ближе: почти дразнящий взгляд, мягкий изгиб губ при улыбке.

– Привет, – повторяет он.

Затем обнимает, прижимает крепче, и меня накрывает ощущением дома.

– Скучал по тебе, – говорит Рен.

Я обнимаю его в ответ.

– Я скучала больше.

Он отстраняется, кивает на пассажирское сиденье. Я подчиняюсь, замечая, как сердито смотрит на нас пожилой господин из «Тойоты-Короллы» с мигающим поворотником: он ждет, пока мы освободим место.

– Итак, – говорит Рен, когда мы вырываемся из суматохи аэропорта и направляемся на север. – Предсказания на эти выходные?

Я хмурюсь.

– Мне так грустно, что я не смогу добраться до дома в этом году.

– Значит, надо выдавить из этих выходных все, что только можно, – говорит Рен, переключая поворотник и меняя ряд. – Давай я первый. Твоя мама заметит, какой у тебя усталый вид, в течение первых тридцати минут.

– Фу, нет, спасибо, – говорю я и откидываюсь на спинку кресла.

Рен толкает меня локтем.

– Твоя очередь.

– М-м, не знаю. Сложно что-то придумать, когда остальных здесь нет.

– Я предсказываю, что мы отлично проведем время, – говорит Рен. Он улыбается в этот момент знакомо, спокойно, и я понимаю, что начинаю тонуть в моменте. Я тянусь к Рену и глажу его по макушке. Он подставляет голову под ладонь, заставляя меня рассмеяться.

Это ничего, что мы больше не разговариваем каждый день. Мы все еще мы.

* * *

Из-за ремонта дороги мы добираемся до фермы на полчаса позже запланированного. Предсвадебный ужин начался пятнадцать минут назад: об этом мама напомнила не менее чем в трех сообщениях в течение пяти минут.

Мы сворачиваем к главному зданию, чтобы отметиться, потом Рен подводит машину к роскошным зеленым юртам, где размещаются гости. Юрты сливаются с деревьями, и мы чуть