От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

– Аспирантура – это другое, – отвечает мама. – Стиви другая.

Я делаю глоток вина. Стиви не столь тревожна, но это не значит, что она способна позаботится о себе лучше, чем я. Вот поэтому я и не отвечаю на мамины звонки, когда у меня стресс. Поэтому стараюсь не раскрываться. Ее волнение только умножает мое собственное.

Я хочу попросить ее перестать. И просто говорить со мной как со Стиви. Но прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, через толпу проталкивается Шарлин и зовет моих родителей.

Младшая сестра моего отца, Шарлин, всегда была одной из моих любимых родственниц. Ее громкий голос было слышно во всех комнатах дома. Она работала инструктором по речным сплавам, учителем на замену, заливала ледяные арены, а теперь устроилась за информационную стойку в библиотеке – пожалуй, наименее физически требовательная ее работа. И даже здесь Шарлин не сидела на месте и умудрилась сломать маленькую косточку на стопе, уронив огромный том «Шерлока Холмса», что и привело к судьбоносной встрече с подиатром и началу их отношений.

Когда я заново знакомлю ее с Реном, она обнимает его.

– Как будто я могла забыть это лицо, – бормочет Шарлин, поворачиваясь ко мне. – Он все еще не занят?

– Занят, – говорю я, замечая, что Рен за ее спиной быстро проверяет телефон. – Счастлив со своей половинкой. И я тоже.

– Жаль, – говорит Шарлин. Я поднимаю брови, но она уже переходит к моим родителям, приглашая их пообщаться с семьей Мэвиса.

Когда я поворачиваюсь обратно к Рену, он уже смотрит на меня.

– Да? – спрашиваю я, после того как он с минуту молча таращится. Я тру кончик носа тыльной стороной ладони. – У меня что-то на лице?

– Нет, – говорит он и тянется опустить мою руку. – Просто… – Он осекается, слегка наклоняет голову к плечу. – Ты и правда устала?

– Боже мой. – Я шлепаю ладонями по барной стойке. – Умоляю. Мне матери вполне достаточно.

– Я спрашиваю не как твоя мать, – говорит Рен, наклоняясь, чтобы я посмотрела на него. – Ты ведь действительно часто пишешь мне в час ночи.

– А ты чего не спишь в час ночи и читаешь, что я пишу?

– Знаешь, есть такие штуки – «часовые пояса»? – спрашивает он.

Я пихаю его в плечо, закатываю глаза, но не сдерживаю улыбки. Я благодарна. Рен, кажется, вернулся и снова здесь, со мной.

– А еще я бармен, – продолжает он. – В десять вечера все только начинают думать о том, что пора угомониться. – Он наклоняется ближе, наши руки соприкасаются, и его тепло успокаивает меня. – Но раньше ты уже спала в это время. По крайней мере, в будни.

Я кручу бокал, рассматривая кольцо конденсата.

– У меня правда все в порядке, – говорю я. – Просто работа… – «Я все время занята» – так хочется сказать. Но ведь другие люди умудряются заканчивать пораньше. С тех пор как переехала в Нью-Йорк, я поверила, что должна проявить себя. Должна доказать Рамоне и главам студии: я заслуживаю своей позиции, а может, даже и лучшей. Должна убедить всех вокруг, что справлюсь, что я не хрупкое создание – меня не сломят мелкие неудачи.

– Есть один фильм, – говорю я. И поднимаю руку, как будто хочу стереть эту фразу. На самом деле это еще не фильм. Это просто идея, которую обсуждали некоторые из нас. Нужно, чтобы ее утвердил кто-то на руководящей должности. – Я тебе о нем рассказывала.

Рен хмурится, как будто пытается вспомнить. Я судорожно соображаю: я ведь точно говорила ему о фильме? О том, почему работаю допоздна и превозмогаю? Я уверена, что говорила.

– Это не… – начинаю я, но мне приходится сделать глоток вина: голос выходит хриплым. Неужели Рен не помнит о важнейшей части моей жизни? – Это просто проект, который меня очень захватил.

– Нет, я помню, – отвечает Рен, но его улыбка туманная и отвлеченная. – Ты, главное, обещай мне, что будешь спать хотя бы время от времени, ладно?

– Буду, – говорю я, но, когда Рен снова отводит взгляд к залу, мне не становится легче. В голову приходит ужасная мысль: эти выходные для него – просто исполнение долга. Может быть, дело не только в работе и Аманде. Может, наша дружба и правда уже не та, что раньше.

Остаток вечера я провожу, общаясь со всевозможными родственниками и постоянно оглядываясь в поисках Рена. Но когда я нахожу его, он либо разговаривает с моими родителями и их компанией, либо стоит в стороне, глядя в телефон. Иногда он просто осматривается, погруженный в мысли, которые я не могу понять.

Когда ужин заканчивается, на улице холодает. Пожелав доброй ночи родителям возле их юрты, мы в молчании идем к себе. Плечи Рена расслаблены, шаг спокоен, а я нервно потираю локти.

Рен придерживает мне дверь. К сожалению, перед ужином мы так спешили, что только теперь я как следует осматриваю комнату. Похоже, до нас доходит в один и тот же момент: мы смотрим друг на друга и быстро отводим взгляд. В комнате всего одна кровать. Я вновь вспоминаю прикосновение Рена к моим волосам и торопливо отступаю в ванную, где переодеваюсь в пижаму, умываюсь и чищу зубы.

Когда я выхожу, Рен устраивает лежанку из запасных одеял и подушки из шкафа.

– Кровать твоя, – говорит он. – Я посплю на полу.

– Но у тебя завтра будет все болеть. – Я беру бутылку для воды из рюкзака, включаю кран на кухоньке и подставляю палец под струю, пока она не становится ледяной. Рен не должен спать на бетонном полу. Мы достаточно взрослые, чтобы поспать одну ночь в общей постели. Я сажусь на край кровати.

– Прекращай. Мы уже спали на одной койке. Все нормально.

Рен выпрямляется над лежанкой. Он закатал рукава выше локтей и теперь оглядывает результат, уперев руки в бока.

– Ничего у меня не будет болеть, – говорит он, нагибаясь и поднимая одно из одеял, просто чтобы свернуть и развернуть его снова. Видно, как на руках работают мышцы.

– Рен… – говорю я.

– Не слишком ли мы взрослые для похода в гости с ночевкой? – резко спрашивает он. Бутылка с водой замирает у моих губ. Рен прижимает ладонь к виску. – Извини, – говорит он. Бросает на меня взгляд. – Я просто… Мы можем сделать по-моему?

Я медленно закручиваю крышку и ставлю бутылку на пол рядом с кроватью.

– Конечно.

Он секунду смотрит на меня, прежде чем взять вещи и отправиться в ванную.

Я забираюсь под одеяла и гляжу в окно, на мелкие звезды, загорающиеся на небосклоне. Передо мной новая территория. Я чувствовала это весь последний год: будто бы почва под ногами становилась все более каменистой. Наши сообщения делались короче. Но я