Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

— Кира, Кира, ты меня слышишь? — кажется, мое молчание затянулось.

Краем глаза я замечаю выходящего Матвея, и парень, не торопясь, приближается ко мне.

— Мам, зайду, — шепчу в телефон, — но не сегодня. Наберу утром, ок?

— Ладно, — она соглашается и начинает тараторить. — Ты, главное, не пропадай. И если деньги нужны, не стесняйся. Я тебе ни в чем не откажу.

— Буду иметь в виду, спасибо. Пока.

Быстро скидываю вызов. Осознаю, что и прощаться с ней способна очень долго, и закончится это либо моими, либо ее слезами. А сегодня мне не хочется плакать.

— Кому звонила, детка? — спрашивает Матвей. — Родителям?

Опускает руку и забирает мой рюкзак. Не сговариваясь, вместе следуем к его машине, будто так и надо, будто так давно заведено.

— Откуда ты такой догадливый?

— Грустная, когда с ними говоришь, — объясняет очень внимательный Зарипов и приоткрывает мне дверцу. — Садись, отвезу туда, где ты сто процентов развеселишься.

Неожиданно звонит и его телефон. Парень смотрит на экран и ругается. Я увидела слово «папа».

— Подождешь немного? — отходит он подальше от меня, а я послушно киваю.

Какая жуткая ирония. У нас обоих трудности с родителями.

Сидя в машине, смотрю на лестницу здания, откуда выходит Вероника и ее отец. Мужчину я знаю, он постоянно приезжает в спорткомплекс на соревнования. У него очень много связей с федерацией. Он почти на каждом местном турнире в роли спонсора. Он красивый, высокий, в дорогом костюме. А вот лицо у него злое, нахмуренное. Да и брюнетка не выглядит уверенной в себе. Сгорбилась, потупила голову. По-моему, на ней и макияж отсутствует, вид болезненный. Старший Ахматов замечает Матвея и что-то говорит дочери. Вместе они тащатся к Зарипову.

А я не могу и не хочу оставаться в стороне. Вообще, интересно посмотреть в глаза отцу Ники. Он осознает, какое чудовище воспитал?

— Кир, — как-то обреченно вздыхает Матвей. Он резко скидывает звонок, кладет телефон в карман спортивных штанов, — может, вернешься в машину?

— Нет, — мотаю головой.

Любопытство сгубило кошку, но мне плевать. Дело-то меня касается.

— Матвей, — мужчина подходит и подает ладонь для рукопожатия. — Рад тебя видеть, прекрасно отыграли на прошлом матче.

— Спасибо за похвалу, — резко отвечает мой парень, — жаль, что тот вечер так плохо закончился, — явно намекая на проступок Ники, но на меня не оборачивается.

Оба ведут себя так, словно меня нет. И это бесит.

— Я поэтому и подошел, — кивает Ахматов и поднимает взгляд на меня. — Кира Ратникова, верно?

Встаю рядом с Зариповым, чувствую, что баскетболист напрягся.

— Да, это я.

— Примите мои искренние извинения, — коротко отрезает мужчина. — Вероника, подойди!

Перемена в брюнетке поразительная. Она ступает осторожно, теребит рукава на блузке, на меня не смотрит, но выдавливает еле слышимое:

— Прости, пожалуйста, Кира. Мне жаль.

У меня в горле от возмущения пересыхает.

Мне жаль? Ей жаль? Жаль? И все? Зачем этот фарс? Для чего?

Если семейка Ахматовых считает, что обычных извинений достаточно, то я в корне не согласна. Я хочу, чтобы Вероника и ее подружки в полной мере осознали ответственность за свой поступок. Чтобы ей неповадно было с кем-то еще проделать подобное. Она, дура, не думала, что кто-то мог попасть в больницу? Что это не шутки? Что Сашка до сих пор валяется в палате.

Меня распирает от негодования. И это, кажется, очевидно для всех.

— Чем мне загладить вину дочери? — кратко и по-деловому спрашивает Ахматов. — Деньги? Сколько? Назовите сумму. Поверьте, это никогда не повторится. Вероника получила и получит сполна.

— Ей ничего не нужно, — фыркает Матвей, не давая мне и слова вставить.

— А ты имеешь право говорить за девушку? — как-то презрительно выдает отец Ники. — Мне нужен ее ответ, не твой. Впрочем, я не тороплю. Кира, подумайте. Единственное, о чем я прошу, не занимайтесь глупостями, не пишите никакие заявления, не тащите меня или дочь в отделение. Доказательств у вас нет, но мы с вами можем крепко поссориться...

Объясняет он очень спокойно, верно, определенно наводил справки. И вместе с этим я чувствую в голосе сталь, неясную угрозу в свой адрес, в адрес моей семьи.

Состояние гнетущее. Бороться против Ахматовых у меня нет ни сил, ни ресурсов, но до чего обидно эта слабость.

Долго думать о предложении не намерена. Мне действительно от них ничего не нужно. Лишь бы подальше от нас держались. Только...

Только я хочу, чтобы и Ахматова понервничала. Ей полезно.

— Я подумаю, спасибо.

На этом беседа заканчивается. Владелец холдинга и инвестор спорткомплекса передает мне визитку, но ее проворно забирает Матвей. Мы садимся в машину, и я набрасываюсь на парня.

— И что это было? Почему ты не даешь мне ничего сказать? Я и сама могла ответить за себя.

— Не хочу, чтобы ты с ним связывалась, — хмурится он. — Он опасный.

— Или ты чересчур ревнуешь, — делаю свою догадку. — К каждому столбу.

Жду реакции. И Зарипов не подводит.

— Я не ревную. — С силой сжимает он руль. Прибавляет скорости, словно мстит мне за сорвавшееся с языка.

— Да, — теперь я улыбаюсь, хотя осторожно цепляюсь за ручку, к лихачествам не могу привыкнуть. Это возмутительно приятно... знать, что к тебе настолько неравнодушны. — То-то на Антона рычал.

— Это не ревность, — продолжает отрицать Матвей. — Это забота и раздражение, потому что я все узнал последним. Ты серьезно хочешь вернуться к той ситуации, детка?

Замолкаю. Понятно. Обвинять курчавого брюнета в ревности — подписать себе смертный приговор. Он обижается.

— И куда мы едем? — оглядываюсь и не узнаю дорогу. — Не к тебе домой?

— Могу свернуть, — говорит вкрадчиво. — А тебе не терпится ко мне домой?

— Смотря что именно не терпится, — моментально смущаюсь.

Признаться честно, мне не терпится. Это не про секс, про другое. У нас оставшиеся дни и минуты можно по пальцам пересчитать. Конечно, я хочу быть ближе.

— Не ко мне, — милостиво поясняет парень, — но тебе понравится.

Он перекладывает руку с коробки передач мне на коленку, сам следит за движением, а я предвкушаю новое свидание.

Мы подъезжаем к городскому парку на набережной, откуда доносится надоедливая мелодия, слышны голоса детей, пение птиц.

Ничего не понимаю, как-то не верится, что он привел меня в такое банальное место, но радуюсь. Я не по части экстрима, дорогих ресторанов, пафосных клубов.

— Что, детка? — подмигивает Матвей, переплетает свои пальцы с моими, закладывает руку себе за спину, будто греет. — Каталась на американских горках? — И дышит в мою макушку.

Я морщусь.

— В детстве... а потом было не до