Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка

— Тогда прокатимся. — Он, в отличие от меня, полон энтузиазма.

— Или выберем что-то спокойнее, — предлагаю трусливо.

— Не обсуждается. А на каком еще аттракционе я смогу тебя так обнимать?

Подхватывает, поднимает в воздухе. Целует до потери пульса, несмотря на гуляющих вокруг нас детей и их родителей. Я снова с ним ошиблась. И меня явно ждет экстрим.

Катались мы до позднего вечера. Катались, целовались до распухших губ, до искр в глаза, пока Матвей, увешанный глупыми игрушками, с ватой в руке не предложил отправляться в квартиру.

И находясь у него дома, во мне произошло какое-то короткое замыкание. Рядом с ним всегда жарко, я всегда в смятении, мне всего мало.

Хочу, чтобы его голосом, запахом пропиталось все тело, волосы, одежда. У меня каждая клеточка организма на его прикосновение отзывается.

Влюбилась.

Я себя за это ругаю. Пытаюсь выбраться из созданного омута, выплыть, но чем больше брыкаюсь, тем больше вязну в этом мареве из эмоций и ощущений.

Люблю, не хочу расставаться, не хочу думать, что это все закончится через несколько недель...

— Детка, — сжимает меня Матвей, проводит ладонью по косточкам грудкой клетки, забирается под кофту, снимая ее. — Моя...

— Твоя, — быстро соглашаюсь.

Валюсь на постель, сжимаюсь под его тяжестью. Ощущаю рваное дыхание и касание губ на ключицах, груди, животе. Мне мало. Всего его мало. И я очень надеюсь, что в нем бурлит что-то похожее.

— Матвей!

Выпрямляюсь, чтобы сорвать с него футболку, играю пальчиками на очерченном торсе, на красивых, выделяющихся кубиках.

— Р-р, — рычит он мне на ухо, — хватит проказничать. Я могу не выдержать, а с прошлой ночи прошло всего ничего.

— Много прошло, — отзываюсь.

На все отзываюсь. На голос, на запах, на манеру.

Он словно получает карт-бланш, действует уверенно, пьяняще, властно.

Мы судорожно дышим, наслаждаемся друг другом, сливаемся. Внутри словно звезда рождается. Вспышка сверхновой.

Матвей откидывается в сторону, сразу тянет руку по мне и «гуляет» по обнаженной спине.

— Не хочу это заканчивать, Кир.

Закрываю глаза. Рада и одновременно опустошена. У меня есть идея, написала же бывшему тренеру, но пока она не выгорела, я боюсь делиться даже с Зариповым. И боюсь... Вдруг ему это не нужно? Вдруг я развлечение на остаток дней? Он никогда не отличался верностью.

— Не хочешь?

Он приподнимается, подпирает руку локтем, выражение на лице с млеющего меняется на задумчивое.

— Мы оба избегаем темы, но не делай из меня идиота. Я скоро уеду.

— Знаю, — отворачиваюсь.

Даже сейчас тяжело это обсуждать.

— Ничего ты не знаешь, Ратникова, — на животе смыкаются его ладони. Он притягивает, прижимает к себе. Около уха дуновение ветра. Он произносит слова, но я еле-еле их воспринимаю. Растворяюсь в неге. — Говорю, что не хочу заканчивать. Тебя много держит в этом городе?

— Институт, семья, — быстро выпаливаю.

Трудно сосредоточиться, а надо.

— Вот про семью не начинай, — звереет он. — Мать тебя отпустит, а на мнение сестры и отчима наплюй.

— Хорошо, — держу оборону, — работа, команда поддержки.

Господи, почему я просто не могу сказать, что хочу с ним, что уже думаю в том направлении? Что за тупое недоверие? Зачем мне прежде надо удостовериться в собственных силах?

Я скрытничаю, таюсь, не болтаю. Никому не известно про мои планы. Я бы сломя голову унеслась в Москву вместе с баскетболистом, но...

Я не намереваюсь быть обузой. Сидеть, ждать в его квартире, пока он вернется с тренировки. Мне тоже хочется перспектив. Матвей показал мне, что они возможны, послужил катализатором. И без него, без его рвения я бы никогда не решилась. Но и признаться не могу, страшно...

— Кир, а ты бы со мной поехала? — наконец, произносит он.

Уже не намекает, прямо спрашивает.

Мнусь.

— Надо подумать...

— Понятно...

Чувствую, что он обиделся. Но за что? Он ни в чем не признавался. Не расписывался, не клялся. Это я влюбилась, не он. Пройдет месяц-два, я надоем и побитой собакой вернусь из столицы. Это не предел моих мечтаний. И я достаточно осторожна, чтобы не совершить подобную глупость.

— Давай обсудим все после последнего матча, — предлагаю я пойти на мировую. — Мне надо помириться с мамой, съездить в универ. Я с тобой обо всем забыла.

Матвей перебирает мои волосы и резко останавливается.

— Он через неделю.

— Я в курсе.

— Потом не сбежишь, и я хочу услышать положительный ответ.

Прикрываю глаза, смеюсь.

— Смотря, как сыграешь.

— Ох, детка, — смеется он, вновь нависнув надо мной, — зря ты это сказала.

Вечер заканчивается томно, страстно. Заснула в его объятиях, позабыв обо всех тревогах.

Почти всю неделю я прожила у Зарипова, так и не разобрав свои сумки в общаге. Аленка при моем появлении только фыркала. Но не ей меня осуждать. Данилова при любой свободной минуте тащилась к Руслану.

Каждое утро Матвей подвозил меня к корпусу, чтобы я успела поболтать и позавтракать с подругой, забирал либо с тренировки, либо с работы после танцклассов. Он сам на этом настаивал, хотя идти было минут пятнадцать от силы. А я не спорила. Мне нравилось это проявление заботы.

Он пропадал на арене вместе с Антоном, Русланом и другими ребятами. Следующая игра на территории противника была за выход из группы в чемпионате.

С мамой я заключила худой мир. Зашла к ней пару раз, полностью игнорируя Валерия и Сашку. Валерия, кстати, вернули на работу. Ахматов лично позвонил и приносил отчиму извинения за отвратительное, вопиющее нарушение трудового кодекса.

Ничего не предвещало беды. Совсем ничего.

Глава 9. Кира

Проходит несколько недель, и в эти дни я и Зарипов ведем себя словно два подростка. Никак не можем насытиться.

Сегодня команду Барсов собирают полным составом и грузят в удобный автобус. С ними же едем и мы, девочки, кто будет выступать в перерывах.

Аленка не в духе, держится от всех подальше, и я сажусь к ней, предварительно предупредив Матвея. Нам надо как-то научиться отделяться друг от друга.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю Данилову, когда автобус сдвинулся с точки и повез всех в соседний город. — На тебе лица нет.

По ней видно, что она всю ночь плакала. Веки опухли, сама хлюпает носом, покраснела.

— Руслан мне изменил.

— Изменил, серьезно? — я не верю.

Оглядываюсь, подмечаю, как он мрачно общается с ребятами и периодически косится на нас.

— Кир, что ты как маленькая, изменил, — фыркает Аленка. — Не все пребывают в твоем зефирном мире, у кого-то случаются полные провалы на любовном фронте.

— Мне жаль, — глажу ее по плечу. — Забей на него, ты красотка, умеющая садиться на