Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина

— Понимаешь… я встретила другого.

Нортон молчал, просто смотрел на неё, а у меня самой сердце обливалось кровью.

То есть такой, как сейчас, он ей не нужен?

Алисия молчала, и у меня внутри что-то обрывалось. Я почувствовала, как ко мне со спины подошёл Рейгард. Запах сандала окутал меня, тёплый и тяжёлый. Он слышал все так же, как и я, и у меня внутри всё пульсировало от обиды за этого мужчину, лежащего на постели.

Не сразу я услышала шёпот над головой:

— А если бы я стал калекой, ты бы тоже бросила меня? — неожиданно спросил Рейгард.

Я чувствовала, как его голос дрожит от едва сдерживаемой злости, но не на меня. Я неопределённо повела плечом.

— Я не твоя жена, так что нас ничего, кроме истинности, которую можно подавлять, нет.

— Ответь. Если бы я стал калекой…

Я повернулась к нему вполоборота, посмотрела в его жёлтые глаза, которые смотрели не на меня, а словно сквозь меня. В них плескалась боль, и её было невозможно не заметить.

— Я бы не бросила. Но мой ответ не имеет значения. Нас ничего не связывает.

Я отвернулась от Рейгарда. Даже не хотела задумываться отчего он решил спросить у меня это.

Нортан не находится в таком плачевном состоянии. Да, возможно, яд сказался на его физической силе, ему нужно будет лечение — долгое, изнурительное, трудное. Навряд ли он останется инвалидом, если рядом будут те, кто действительно готов бороться за него.

— Она ведь предаёт его, — глухо проговорил Рейгард позади меня.

— Алисия не хочет тратить свою жизнь на калеку. И признаётся ему в этом.

Говорить, что она приехала в чёрном платье, скорее всего уже мысленно простившись с ним, не стала. Тут и так это очевидно для всех.

Я снова обернулась на него.

— Ты ведь тоже умеешь предавать, — тихо сказала я. — Пусть не в таких обстоятельствах, пусть не так, но умение это у тебя есть.

Рей не отвернулся. Взгляд его стал ещё мрачнее, когда он смотрел на меня.

Я снова отвернулась. А из подслушанного разговора поняла, что Алисия устала, что выговаривает Нортану за редкие встречи раз в полгода, что ей этого недостаточно, а она женщина. Хотела бы спросить бывшего мужа, ничего ли ему эта сцена не напоминает, но не стала.

Думаю, что он тоже сравнивает нашу жизнь. Только я в отличие от Алисии любила и принимала генерала каким он есть и уходить не собиралась. Была его надежным тылом.

Алисия продолжала говорить: она встретила не просто мужчину — она встретила своего истинного. И теперь цеплялась за это оправдание, как за спасительный круг.

Мне стало противно всё это слушать. Я развернулась, чтобы уйти, но Рейгард перехватил мою руку. Снова посмотрел в глаза. Его взгляд метался по моему лицу, будто он искал что-то, чего не мог найти.

— Отпусти меня, Рейгард.

И он, кажется, хотел что-то сказать, но не успел.

Словно из ниоткуда появилась Беатрис.

Она внимательно посмотрела на нас, и в её взгляде была злость, ревность, ярость — всё вперемешку. С другой стороны к нам вышел старший целитель, а затем из комнаты вышла Алисия.

На её скулах горел лихорадочный румянец, она явно нервничала, пальцы подрагивали.

Позади послышался глухой удар и рык. Рейгард отпустил меня и прошёл в палату, явно чтобы поддержать друга.

Алисию же он наградил испепеляющим, презрительным взглядом.

Старший целитель откашлялся.

— Леди Алисия, вашему супругу помогла госпожа Анна, — произнёс он, и его голос звучал сухо.

Алисия повернулась в мою сторону, сдержанно поблагодарила, не поднимая глаз, а потом прошла мимо, вперёд, и растворилась среди остальных палаток. Я, Беатрис и старший целитель смотрели ей вслед, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.

Сколько еще есть таких жен, недожавшихся мужей с фронта. А ведь именно они стоят стеной на защите мирной жизни.

— Что ты здесь делаешь, Беатрис? Я же дал тебе задание… — начал старший целитель.

Та скрипнула зубами и пошла в сторону другого входа, наградив меня напоследок ещё одним ревностным, обжигающим взглядом, в котором смешались злость, досада и плохо скрываемая обида.

Я же развернулась и направилась к своей палатке, чувствуя, как внутри всё ещё неприятно дрожит после увиденного и услышанного. Я решила, что чуть позже навещу Нортана, сразу как позавтракаю.

Тем более стоило мне дойти до палатки, как Гроссман махнул мне рукой, приглашая к костру. Вильям уже вовсю завтракал, с аппетитом орудуя ложкой. Гроссман молча передал мне миску с горячей кашей.

А потом, пока я неторопливо пила чай, стараясь согреться не столько снаружи, сколько изнутри, к нашему огоньку неожиданно зашёл генерал — и с его появлением воздух словно стал плотнее, напряжённее.

— Поговорим? — спросил Рейгард так, что отвертеться точно не получилось бы.

Вот умеет он спрашивать словно не предлагает, а ставит перед фактом, и выбора у тебя уже нет.

Но он всегда был таким. Всё же он генерал и привык командовать. А ещё привык к тому, что к его словам не просто прислушиваются — их сразу же исполняют, без лишних вопросов и сомнений. Я мирилась с этим в семейной жизни, сглаживала углы, уступала, где могла. Но не уверена, что готова мириться сейчас, когда всё изменилось, когда я уже не та, что прежде.

— О чём? — спросила я, заранее напрягшись.

Если бы он сказал о нас, я бы его смело послала. Без колебаний, без попытки быть вежливой.

— О Нортане.

Я выдержала короткую паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Хорошо.

Глава 29

Мы вошли с ним в шатёр. Рейгард снова осмотрелся, но взгляд его казался каким-то стеклянным, расфокусированным, будто он смотрел не на предметы вокруг, а сквозь них, вглубь собственных мыслей.

Он прошёл вперёд, сел на край кровати, подался вперёд, поставил локти на колени и провёл ладонями по лицу, пытаясь стереть усталость. Но она была видна невооружённым взглядом — тяжёлая, въевшаяся, не от одного бессонного дня.

Я держалась от него на достаточном расстоянии. С собой прихватила чашку травяного чая, поставила её на край письменного стола и прислонилась к нему бедром, сложив руки на груди, словно выстраивая между нами ещё одну невидимую стену.

Спустя некоторое время к Рейгарду вернулась осознанность. Взгляд перестал быть стеклянным. Бывший муж теперь смотрел внимательно, даже слишком.

Его взгляд, как и утром, метался по моим чертам лица — по волосам, по шее, по ключицам, скользил по рубашке ниже, затем снова возвращался выше.