Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина

Он не начинал разговор. Я — тоже.

В какой-то момент его взгляд снова остекленел, он будто погрузился в себя, отгородился. Я вспомнила собственное пробуждение, когда он нависал надо мной.

Попыталась восстановить всё до мельчайших деталей. Мысль о том, что он просто решил забраться ко мне в постель, я сразу отмела. Нет, тут было что-то другое.

Возбуждение в глазах собственного мужа я способна прочесть — даже если этот муж уже бывший. Но что тогда?

Зачем он пытался меня раздеть?

А когда вёл руками по моим коленям, по бёдрам, поднимался выше, к талии, к самой груди… вовсе закрыл глаза, словно полагался на ощущения. Хотя раньше он никогда их не закрывал, когда мы занимались любовью.

Впрочем, это я с ним занималась любовью, он же…

Я прищурилась и внимательно посмотрела на него.

Мог ли он понять, кто стоит перед ним? От этой мысли меня тряхнуло: сначала словно облили ледяной водой, а потом тут же бросило в жар. Пришлось сделать глоток чая, чтобы собрать мысли в кучу.

Следовало быть осторожной. Следить за языком. Потому что слишком часто из меня вырывался яд. Всё-таки то, как ушёл Рейгард, ранило до безумия.

— Так что ты хотел узнать? Сейчас я не могу тебе ничего сказать о прогнозах. Во-первых, я ещё не успела как следует осмотреть Нортана. Во-вторых, всё зависит от того, насколько качественным будет уход. Понятно, что сам он себе его обеспечить не может, поэтому нужно найти человека — желательно специалиста. Не просто целителя, который будет бездумно вливать магию в тело, а того, кто займётся его реабилитацией системно.

Рейгард кивнул, но как-то растерянно, повёл плечами, словно они затекли, размял сзади шею рукой и снова посмотрел на меня.

— Сможешь его сейчас осмотреть? — спросил он.

И у меня сложилось впечатление, что он пришёл сюда вовсе не затем, чтобы спросить о друге. Нет, конечно, о Нортане он тоже беспокоился — это было видно. Но в его визите была ещё какая-то причина. И, скорее всего, этой причиной была я.

Неужели бывший муж начал что-то подозревать?

— Конечно. Именно это я и собиралась сделать. Тем более нужно приготовить дополнительный запас настоек.

Тут взгляд Рейгарда ушёл в сторону ящиков, стоявших друг на друге. На тех самых флаконах, где вручную были выведены буквы «АБ. Аннабель». Он задержал на них взгляд, снова тот самый стеклянный, словно погружался в какие-то воспоминания.

— Где ты была так долго? — вдруг спросил он.

— Это задание императора. Я не могу тебе об этом говорить.

— Там было опасно? — спросил он хрипло.

— Можно сказать и так. К чему эти вопросы? Мы едва ли знакомы.

— Мы истинные, — проговорил Рейгард, словно этим можно было объяснить всё.

А еще в этом всем сквозило каким-то неверием, удивлением.

Я усмехнулась. А бывший муж снова внимательно ловил все мои жесты, движения, малейшие изменения на лице, подавшись вперёд. Я бы сказала — жадно.

— Ты выпил зелье. Так что истинная связь больше не дурманит тебе голову. Всё остальное — только в твоей голове. С этим можно жить.

— Я был неправ.

Я удивлённо вскинула бровь.

— О чём это ты?

— Я был женат десять лет. И развёлся, так и не полюбив свою жену. Так и не узнав, какая она и кто она на самом деле. Да что там, я даже не хотел этого. Более того, я стал тем, кто усомнился в чистоте собственной супруги, в её словах, полностью в ней. Я забрал своих детей и просто оставил её одну. Манипулировал детьми, хотя сам просил её этого не делать. Я оставил её позади, а сам начал новую, другую жизнь — свободную, ту самую, о которой грезил.

Он снова замолчал, растёр лицо ладонями.

— И что же изменилось? — хрипло спросила я, чувствуя, как в груди нарастает напряжение.

Он поднял на меня взгляд — тяжёлый, уже без стеклянной пустоты, слишком живой.

— Бывает же так, что живёшь и мечтаешь о какой-то эфемерной свободе. О свободе выбора в том числе. Думаешь, что где-то там, за поворотом, тебя ждёт жизнь легче, ярче, правильнее. А потом наступает момент, когда ты делаешь этот самый выбор. Действуешь из эгоистичных целей. А потом понимаешь, что лучшее, важное, самое дорогое уже было в твоей жизни. Его подарили тебе, отдали прямо в руки и наказали беречь. А ты берёшь… и просто топчешься поэтому. Разрушаешь собственными руками и собственным выбором.

В шатре повисла тишина, плотная, как перед грозой.

— Зачем ты мне это всё говоришь? — спросила я, и в горле встал ком. А вместе с ним поднялась злость, старая, до сих пор не пережитая.

Он выдержал мой взгляд.

— Потому что я хочу, чтобы ты знала, кто перед тобой. Тот, кто предал свою женщину. Мать своих детей. Тот, кто усомнился, не разобравшись. Кто предпочёл свободу ответственности. Как ты думаешь… когда-нибудь она меня простит?

И в его голосе впервые не было ни приказа, ни уверенности. Генерал спрашивал, а не ставил перед фактом.

Я отвернулась так резко, что волосы, убранные в высокий хвост, хлестнули меня по плечу.

Я задела чашку, она полетела на землю, но Рейгард поймал её у самой земли. У него была отличная реакция, отточенная годами службы и сражений.

— Уходи, — прохрипела я. — По тебе видно, что ты не спал несколько дней. Случись прорыв — и от тебя будет мало толку. А мне нужно идти.

Глава 30

Рейгард ушёл, а я ещё какое-то время бессмысленно перекладывала на столе свои вещи — склянки, травы, перевязочный материал, нож для корней, будто от порядка на столе зависел порядок в моей голове.

Пальцы двигались сами, механически, а мысли упрямо возвращались к только что состоявшемуся разговору.

Я пыталась понять, что чувствую. В итоге получалось, что грусть и разочарование. Боль тоже, но уже не острую, а глухую. И всё же где-то внутри неприятно саднило.

Но с другой стороны — сколько бы ещё лет мне пришлось прожить прежде, чем я смогла бы рассказать правду Рейгарду кто я? Сколько бы ещё притворялась, сглаживала углы, молчала? И сколько бы ещё лет должно было пройти, чтобы я стала самой собой и наконец занялась тем, что у меня действительно хорошо получалось?

Сейчас мне казалось, что я на своём месте.

Сейчас я чувствовала себя гораздо более полноценной. Потому что больше не нужно было скрываться. Я могла быть собой — без страха, без постоянной оглядки, без