Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена - Екатерина Гераскина

тебя. Ну извини — балов тут нет, салонов тоже нет, музыки и свечей по вечерам не предусмотрено. И это — моя жизнь. Вот эта палатка — мой дом. А эти воины — под моей ответственностью. Я борюсь за каждую жизнь. За каждую. Потому что если не мы, то у таких, как ты, не будет мирной, сытой, спокойной жизни. И не тебе выговаривать мне. Я не романтик. И никогда им не буду. Я прямой, как палка. Когда был молод и зелен — да, умел плести кружева слов, мог играть, флиртовать, красиво говорить. Я рос среди интриг и подковёрных игр, среди ядовитых улыбок. Я знаю, что такое придворные маски. Но фронт — это место, где учат ответственности. Чести. Преданности. Здесь нет места иллюзиям. Даже когда настанет мир — ты думаешь, я снова стану тем пацаном? Тем беспечным наследником с идеальными манерами? Не стану, Беатрис. Я деформирован. И, может быть, я вообще никогда не смогу вернуться к мирной жизни. Так что разбивай свои розовые иллюзии здесь и сейчас. Пока не поздно.

— Ты герцог. Ты лорд. Ты аристократ, — выдохнула она, будто это всё ещё что-то значило.

Я хрипло и грубо рассмеялся. Посмотрел на неё. Усмехнулся. Запрокинул голову, глядя на потолок шатра, потом снова перевёл взгляд на неё, склонил голову к плечу.

— Я солдат. На этом всё.

Она спрыгнула с кровати, небрежно откинула одеяло в сторону. Белоснежные волосы рассыпались водопадом по её спине.

Такие же волосы были у моей супруги все эти десять лет. И ведь я действительно всегда предпочитал блондинок.

Только вот теперь этот цвет раздражал. Он ассоциировался с иллюзиями, которые оказались пылью.

— Какой же ты солдафон… Ты пожалеешь! Что бросил такую как я!

Беа уже накинула на себя тонкую шёлковую рубашку, бельё. Я облокотился бедром о деревянный стол и смотрел, как она собирается. Медленно. Демонстративно.

Я разминал шею, желая лишь одного, чтобы она поскорее убралась. Мне нужно было привести мысли в порядок. Понять, что делать дальше. Потому что всё вокруг рушилось быстрее, чем я успевал осознавать.

— Ты ведь только развёлся со своей дурой женой. Она отняла у нас так много лет. И вот теперь ты заявляешь, что мы вовсе не те, кем были? Что ты никогда меня не любил?

— Уходи, Беатрис. И никогда больше не оскорбляй мою жену. Я предупреждаю тебя в последний раз.

— Ты даже сейчас её защищаешь… — она усмехнулась зло. — А знаешь что? Это ты ещё будешь за мной бегать.

— Ты повторяешься.

Она уже надела серое платье, направилась к выходу, явно желая уйти эффектно.

Но в этот момент я услышал голос.

— Папа…? Ты… с мамой… разв… развел… ся…

Я обернулся. В шатре стоял Арт.

— Да! Твой папа бросил твою маму! — выпалила эта дура и зло расхохоталась. — И забрал вас сюда. Ты успел попрощаться с мамочкой, а?

Арт побелел. Его затрясло. И он выбежал.

Я настиг в два шага идиотку, перехватил за запястье, резко дёрнул, развернул к себе и процедил прямо в лицо, почти не сдерживая ярость:

— Лучше тебе исчезнуть, Беатрис. Иначе я за себя не отвечаю.

Она вырвала руку, но не отступила. Глаза сверкнули злобой, губы искривились.

— А сколько ещё можно было скрывать нашу связь? — почти выкрикнула она. — Ты спал со мной! А я должна была делать вид, что я просто целительница перед твоими детьми, пока ты пытался подобрать правильные слова для своей благородной речи! Ха! Иди, подбирай прямо сейчас!

Её голос звенел, рвался, бил по ушам. В нём не было уже ни притворства, ни мягкости — только обида и желание ранить.

Я сжал челюсть так, что скулы свело, а потом выбежал из шатра вслед за сыном, сразу ощущая, куда он побежал.

Связь вспыхнула внутри, дракон рванулся вперёд. Я увидел, как наперерез ему уже бежала Анна. Её глаза горели, огненно-рыжие волосы выбились из высокого хвоста. Она перехватила сына, прижала к себе.

Арт руками-ногами оплел мать. Анна посмотрела на меня.

И в её взгляде была только лютая ненависть.

И я её заслужил. Как никогда.

Глава 32

Аннабель

— Только не говори, что ты был с Беатрис и Арт видел вас, — процедила я.

Спрятала светлеющие у корней волосы сына ладонью. По лицу бывшего мужа поняла, что именно так и было.

Хотелось убивать. Порвать за сына. Это ощущение было просто нестерпим. Внутри все кипело и бурлило. Слезы сына резали по живому.

Перед глазами стояли голые тела на постели. Картинки так и лезли в голову.

Рейгард на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. Но я уже обходила его, направляясь к своему шатру.

Арт немного успокоился, прижался ко мне и тихо дышал, редко всхлипывая, но я знала — это может быть затишье перед бурей.

Я почти бежала к шатру. Рейгард шёл следом.

У шатра сидели Вильям и Гроссман. Они резко встали при виде генерала и невменяемой меня.

— Что с ребенком? — напряжённо спросил Гроссман.

— Анна, — требовательно окликнул Рейгард за моей спиной.

Меня трясло.

Я развернулась к нему лицом. Мы смотрели друг на друга.

И тут… лицо генерала начало мерцать, будто воздух вокруг него шёл рябью. Я качнула головой, пытаясь прогнать наваждение.

Я ведь думала, что уже избавилась от последствий прошлого. Думала, что больше не буду видеть в нём призраков.

Но… нет.

Снова. Это снова начиналось со мной. Как воины, кричащие ночью от пережитого на войне, так и у меня были свои… проблемы.

Нужно срочно выпить успокоительного. Но сначала — помочь сыну.

Лицо Рейгарда всё плыло, расплывалось, искажалось. Я сейчас видела перед собой не отца своего ребёнка. Я видела врага.

Глаза в глаза.

Я не могла отвернуться от Рейгарда. Ждала нападения. Поворачиваться спиной к хищнику нельзя. Я уже была не я. Сплошной инстинкт. И сейчас я защищала своего детёныша.

Рейгард — враг.

Враг.

Он не в моей стае.

Я не могла позволить себе даже моргнуть.

На периферии сознания я отметила, как замерли Вильям и Гроссман. Я отслеживала периметр. А потом уловила белую макушку. Беатрис спешила сюда.

Рейгард отвлёкся на миг и тихо выругался.

Кинжал из голенища моего сапога скользнул в руку легко и привычно. Слёзы сына превратили меня в ледяную глыбу.

Я провернула клинок в ладони, прицельно и хладнокровно, и пустила вперёд.

Раздался вскрик. Гадкая улыбка исчезла с губ Беатрис. На её лице отразился страх. Она застыла как вкопанная, а потом медленно