Вечная погибель - Тигест Гирма

Как и тень улыбки на его губах.

22

Кидан

В хриплом голосе Самсона скрипел песок.

– Мелкие обиды дают мимолетное удовлетворение, но оно слишком быстро исчезает.

Он предстал перед ней – высокая тень, сотканная из металла и ярости.

– Я тебя слышал, – продолжил он, и его голос дрогнул. – Когда ты говорила с Джун. Сколько в тебе таится боли.

Значит, он наблюдал.

Кидан смерила его взглядом – от изуродованного лица до начищенных ботинок – и сказала:

– Отвали.

Его улыбка расползалась медленно, изгибаясь, словно змея.

– Как ты думаешь, зачем я привел Джун? Зная, что она с тобой сделала.

– Потому что отчаянно жаждешь внимания. Так сказал Сузеньос.

Его улыбка переросла в угрожающее рычание, а рука сжалась в кулак. Кидан осторожно отступила, бросив взгляд на студентов, болтающих в конце коридора. Он же не наделает глупостей на людях, правда?

Самсон отвернулся, обращаясь к зданию. Так-то лучше. От его взгляда чесалась кожа.

– Когда твоя приемная мать сообщила, где вы живете, я захотел, чтобы Дом Адане унаследовали близнецы, – сказал он, и она навострила уши. – Но Джун настояла, чтобы мы забрали ее одну. Прямо умоляла, правда. В ее глазах было почти отчаянное желание исчезнуть. Я не хотел вас разлучать, но она желала свободы. Желала сбежать.

Пальцы Кидан сжимались и разжимались, ее решимость иссякла. Сколько раз она сможет услышать это, прежде чем сломается?

– А ты выместила боль на приемной матери и сожгла ее заживо.

Кидан вздрогнула, охваченная чувством вины.

– Да-да, я знаю, – продолжил он с улыбкой. – Но милая Джун – нет. Потому что ее единственной просьбой было, чтобы я никогда не упоминал тебя и – как ее там звали? Маму Аноэт. Она хотела все забыть.

Кидан стиснула зубы. Он явно наслаждался происходящим. Нельзя показывать, что она вот-вот закричит – Кидан не желала доставлять ему подобного удовольствия.

Его взгляд метнулся к ее сжатой в кулак руке.

– Я помогу тебе наказать Джун.

Кидан замерла, сомневаясь, что правильно расслышала.

– Я думала, она с тобой, – сказала она с притворным спокойствием.

– Да. Честно говоря, она моя любимица.

Он повернулся к лужайке. Студенты сидели по краям, согнувшись над книгами, пока другие лежали на траве, подперев головы.

– Но любой, кто бросил семью, должен быть наказан. Это мое единственное правило, и даже Джун не исключение.

Судя по блеску беззвездных глаз, он говорил правду. И все же Кидан было неприятно слышать, как он говорит о ее сестре – с гневом или с любовью. Она вообще не хотела, чтобы он упоминал Джун.

– Потеря сестры, – сказал он, пристально посмотрев ей в глаза, – совсем другая боль.

Кидан вспомнила рассказ Сузеньоса. Как в его пятнадцатый день рождения сестру его друга убили мародеры, и они отправились в погоню, чтобы отомстить. Теперь она не сомневалась – он говорил о Самсоне.

Взгляд Самсона скользнул мимо нее, к Сузеньосу и Инико, идущим по мощеной дорожке к черным железным воротам зданий Южного Соста. Кидан выпрямилась, сделала шаг вперед и остановилась.

Получил ли он ее сообщение? Почему не отвечает?

Лицо Самсона мгновенно исказилось багровой яростью.

– Их беззаботность сводит с ума.

Речь шла не о ней или Джун.

«Брошенный» – он был жертвой этого слова, как и она.

Кидан почувствовала какую-то гнетущую тяжесть. Она не хотела понимать ненависть Самсона, хотя сейчас он говорил с ней на одном языке, плавал в таком же яростном вареве.

Его взгляд метнулся к ней, почти с кровожадностью.

– Скажи, что причинит ему наибольшую боль, и я скажу, как причинить боль Джун.

Между ними вдруг возникло что-то зловещее и отвратительное.

«Что ты делаешь?» Кидан отогнала чары Самсона. Она уже собиралась уйти, но какой-то нежный и тихий звук заставил ее остановиться. Ее сестра и Кара Умил: их смех в конце коридора прорезал пространство, словно задорная песня. Попытка ее унизить провалилась.

Сокрытая тенью, Кидан наблюдала.

Голос Самсона раздался у ее уха.

– Больно, правда? – прошептал он. – Видеть, как она улыбается? Это тонкая грань. Ты не желаешь ей смерти, потому что отчасти нуждаешься в ее существовании, но тебе нужно, чтобы она познала твою боль. Потому что, пока она не познает, покоя не будет.

Кидан надеялась, что выражение ее лица не выдаст, насколько точно он описал ее мысли. Пальцы задвигались, рисуя на бедре квадрат, но боялась она не его, а себя. Если Кидан к нему прислушается, то переступит черту.

Прикусив изнутри щеку, она оттолкнула Самсона и пошла прочь.

– Ладно. Начнем с меня, наследница, – крикнул он ей вслед, кружась на месте от чрезмерного возбуждения.

Кидан заставляла себя идти, но резкий хохот сестры был совсем близко. Окружал ее. Издевался над ней. Она замедлила шаг.

Самсон заурчал, как довольный добычей волк. Она сдалась.

– Уорд.

Она обернулась, подняв брови. Лицо горело от ненависти.

– За последний год я много раз видел, как плачет Джун. Оплакивает больных, раненых, мертвых. Но я никогда не видел ее такой сломленной, как после похищения Уорда. Она не ела, не говорила. В ее глазах читался истинный ужас. Мы не смогли его найти. И она каким-то образом отправилась в логово отщепенцев сама, чтобы его спасти. И вышла оттуда невредимой. – Он нахмурился, словно не мог поверить. – Уорд дает ей силу, и мне сложно это понять, но у них сильная связь. Я привел его в Укслей только ради нее – иначе она не пошла бы.

Кидан обернулась и увидела огромного вампира возле дерева неподалеку – он не спускал взгляда с Джун.

Всегда был рядом и наблюдал. Иногда он напоминал ей Джи Кея, иногда – ее саму. Бдительный к шепоту опасности, готовый спасти Джун.

Самсон подскочил к ней, оказавшись слишком близко. Она вздрогнула, но не отвела взгляда от его угольно-черных глаз.

– Я могу отдать тебе Уорда.

Ее сердце сначала остановилось, а потом забилось быстрее. Их тени удлинились – одна высокая, другая короче – и все же слились друг с другом, словно пролитые на бумагу чернила. Кидан попыталась осознать его слова. Ее сестра страдает из-за незнакомца… отказывается есть и говорить. Кидан провела так больше года. Чем Уорд заслужил любовь Джун?

Он стал заменой Кидан?

Она не узнавала собственный голос.

– Ты собираешься убить его?

– Нет, настоящую боль причиняет только надежда. Надежда на воссоединение. – Казалось, он разговаривал сам с собой. – Как у тебя с тем набожным юношей. Именно надежда снова его увидеть причиняет тебе страдания.

Ее зубы зазвенели от ярости.

– Ты отвратителен.

– Слыхал оскорбления и похуже. Я могу убрать Уорда. Увидишь, что случится с твоей сестрой. – Его голос