Вечная погибель - Тигест Гирма

Сузеньоса, обнаруженный в библиотеке в прошлом семестре. Как он заслужил прозвище Дикий Сузеньос. Почему стал единственным дранаиком, оставшимся в Доме Адане.

– Ты убил их… одного за другим.

В зрачках Сузеньоса не было жалости – один из твистов закрыл его глаз, словно смертоносный клинок.

– Конечно.

В такие моменты Кидан казалось, что никто в мире не понимает ее так, как он. Она бы сделала то же самое. Сделала то же самое для Джун. Убила любого, кто предаст семью.

И все же Кидан знала: это не единственный его мотив.

Отсутствие других дранаиков означает отсутствие соперников на пути к артефакту-маске. Кидан не винила его за скрытые мотивы, но хотела понимать, что первично: преданность Дому Адане или артефакты Мудреца.

Они стояли в тишине, под стрекот сверчков и порывы сильного ветра, и смотрели на двор. Сегодня ночью обещали грозу. Хорошо. Будет крепче спаться. Косы Кидан плясали на ветру, касаясь плеча Сузеньоса. Он сделал вдох и, казалось, затаил дыхание. Его лицо исказила тревога, и, глядя на его метания, Кидан вспомнила пятую страницу «Асерактии».

Каждый действует из корысти, и даже мученик заслуживает похвалу над своей могилой. Даже щедрый благодарен своему статусу, пьедесталу, с которого может раздавать монеты. Каждая душа поклоняется трем столпам потребностей: убегать, править, быть любимым.

Узнай столп вампира и встань перед ним, и он покорится тебе, будет служить или поклоняться. Ты не сможешь командовать домом, если не можешь командовать другими.

– Если хочешь моей крови, можешь выпить.

Она не договорила – он коснулся ее шеи и с глубоким вдохом притянул к себе. Кидан ахнула от удивления. Дыхание Сузеньоса было хриплым, терялось в голоде, взывало к ней. Его грудь была твердой и жилистой от мышц. Кидан быстро поймала его руку, отводя ее от своей воспаленной кожи. Держать его за руку по-прежнему было слишком тяжело, но она заставила себя сосредоточиться.

Он достаточно оправился, чтобы выдавить темный смешок.

– Почему я чувствую какой-то подвох?

Она почти улыбнулась, отметив, как хорошо он ее понимает.

– Только сначала расскажи, как работают артефакты.

Сузеньос уставился на нее, а потом ошеломленно вздохнул.

– Ты злодейка, yené Роана. – У нее по спине пробежала дрожь от огня в его голосе. – Но я не стану торговаться с тобой за артефакты.

Кидан захлопала ресницами – его головокружительный аромат манил и притягивал.

– Тогда, боюсь, я ничем не могу тебе помочь. К сожалению, другой компаньон забрал всю мою доступную кровь. Возможно, ты сумеешь заполучить его флягу.

Его глаза вспыхнули опасным огнем.

– Это легко исправить. Но ты давала ему не только кровь, верно? Ты с ним говорила.

Кидан замерла.

– Ты за мной следил?

– У меня есть несколько человек, которые за тобой следят. Так зачем? Собираешься предать меня? – Он посмотрел на нее с легкой усмешкой, но взгляд был настороженным, ищущим. – О чем вы говорили?

Кидан поджала губы. Чем дольше она молчала, тем мрачнее становилось его лицо. Хорошо. Если он хочет доверия, ему придется поделиться секретами. Он наморщил лоб, словно прочитав ее мысли.

– Расскажи, как работают артефакты, – резко потребовала она.

Он мельком глянул на дверь, на его лице промелькнуло нечитаемое выражение, а потом… улыбнулся.

Кидан моргнула, сбитая с толку внезапной переменой.

– Пусть решение примет дом, – сказал он, направившись к крыльцу.

Кидан медленно повернулась.

– Что?

– Пойдем.

Она в замешательстве последовала за ним. На пороге Сузеньос глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, а потом напряженно зашагал по коридору. Кидан пришлось ускориться, чтобы не отставать. На этот раз Сузеньос не повел ее в обсерваторию, чтобы утонуть в общей боли; вместо этого он повернул к коридору, ведущему в сад. Но они не вышли наружу, как она ожидала.

Сузеньос остановился возле узкой двери – настолько маленькой, что раньше Кидан никогда не обращала на нее внимания. Внутри хранились ведра, метлы, швабры и моющее средство.

– Если мы чувствуем боль в одной и той же комнате, то у радости должен быть свой уголок, – сказал Сузеньос. – А радости свойственно развязывать языки.

Кидан посмотрела в его сияющие глаза и поморщилась.

– Это чулан для метел.

К ее удивлению, глаза Сузеньоса засияли. Карие. Ни следа недавнего жгучего голода. Когти и клыки тоже исчезли. Возможно, Кидан впервые ясно увидела разницу между Йосом-человеком и Сузеньосом-вампиром. Они действительно казались двумя разными людьми.

– Пожалуйста, немного доверия. После тебя.

Кидан не сдвинулась с места.

Радость? В чулане для метел?

– Думаешь, я так обрадуюсь, что расскажу все свои секреты? – медленно спросила она, пытаясь понять.

– Может быть.

– Почему ты так долго ждал?

Она встретилась взглядом с его темными глазами.

– Потому что я не знаю, как это на меня повлияет.

Кидан сглотнула, ее ладони промокли.

– Я думала, ты избегаешь дом Адане любой ценой.

– Да. Каждая комната в этом доме – словно раскаленная адская печь. А в обсерватории можно утонуть на несколько часов.

Глаза Кидан расширились, когда ожили знакомые черные лозы. Неужели он снова думает о Лусидио?

– Но я хочу испытать себя. И мне интересно, есть ли безопасное убежище. Уголок этого дома, который не был отравлен. Где можно чувствовать что-то, кроме боли, когда я в таком состоянии.

Когда он человек.

– Почему бы и нет, – сказала Кидан.

Его полные губы растянулись в улыбке.

– Давай выясним?

Кидан настороженно оглядела темные очертания швабр в ведрах. После всех боли и гнева, приумноженных этим домом, радость не должна вызывать опасений. Что они могут сделать? Засмеять друг друга до смерти? Признаться в секретах? Звучит глупо. Сузеньос с вызовом поднял бровь, дожидаясь ответа. Кидан стиснула зубы и зашла в душную комнату.

25

Кидан

Сузеньос захлопнул дверь, и они остались внутри. В самой крошечной комнате дома было тесно. Если бы Кидан вытянула руки, кончики ее пальцев коснулись бы противоположных стен. Они стояли друг перед другом и ничего не могли сделать, не соприкоснувшись. Его запах ошеломил Кидан. Она старалась не вдыхать глубоко.

Слабая лампочка над головой отбрасывала тени под глазами и носом Сузеньоса.

– Закрой глаза, – велел он.

– Нет.

Он улыбнулся. Подождал.

Через мгновение она закрыла глаза.

– Что ты чувствуешь? – прошептал он.

– Тебя. Ты на меня дышишь.

Он снова рассмеялся, обдувая ее новым дыханием.

– Сосредоточься.

Она расслабилась и погрузилась в комнату. Сырость, отвратительный запах швабр и паутина исчезли. Вокруг них появилось нечто совершенно иное. Аромат дикой природы и теплого хлеба, смех близких и свет факелов в темноте. Барабаны и струны.

– Ты слышишь музыку? – прошептала Кидан, открывая глаза.

– Да.

Музыка становилась все громче, затягивая в знакомый ритм. Пробежала по всем углам