Вечная погибель - Тигест Гирма

на нее. Кидан ударила по стене с такой силой, что пошла кровь, и подавила стон. Когда ярость в комнате начала разъедать ей кожу, она вывалилась в коридор и сползла на пол.

Здесь Кидан поджидал голос Джи Кея, готовый утопить ее в самом ужасном страхе.

В его голосе звучал горячий упрек.

Она сделала тебя убийцей, а ты превратила меня в монстра. Как я могу тебя простить?

Кидан сделала резкий вдох – голос звучал слишком реально. Словно они снова оказались в том склепе, и он бормотал молитвы, чтобы победить ее, словно она дьявол.

Она чувствовала его ненависть, вдыхала ее, как осколки стекла – каждый раз, когда Джун проходила мимо. Каждый раз, когда Кидан думала: «Моя жизнь разрушена из-за тебя».

Джи Кей думал то же самое о Кидан.

Кидан обманывала себя, возомнив, будто способна помочь Джи Кею принять его новую ипостась. Как ядовитая змея, обучающая искусству целительства.

Как Кидан может помочь ему обрести человечность, если ее собственная разорвана в клочья?

Стыдно об этом даже думать. Стыдно встречаться с ним, не предлагая того, что он желал сильнее всего. Шанса снова стать человеком.

Кидан продолжала думать о нем, когда ее веки сомкнулись и тьма погрузила ее в беспокойный сон. На этот раз ей приснилась бескрайняя зеленая равнина – бесконечные стебли травы царапали лодыжки. Вдалеке показалась девушка, стоящая перед высокой каменной колонной. Странная девушка разговаривала с колонной – вернее, с фигурой, сидящей на ее вершине. Но прежде чем Кидан успела разглядеть что-то еще, трава превратилась в шепчущие залы Укслея, земля ушла у нее из-под ног, и ее посетило ужасное ощущение – будто ее низвергли с небес прямо в ад.

27

Сузеньос

В тот же вечер в покоях Инико Сузеньос планировал убийство. Если «Тринадцатые» голосуют слишком дерзко, лучше предостеречь остальные дома. Но это не единственная проблема. Нужно оградить Кидан от Самсона и его ядовитых слов – он никак не мог выкинуть из головы ее мольбу: «Если ты не хочешь, чтобы я встала на его сторону, убей его». И Сузеньосу по-прежнему требовалась ее кровь.

Даже сейчас он чувствовал ее вкус – как тогда, в библиотеке, вязкий, словно мед. Она была мучительно сладкой. Раньше голод никогда им не управлял, и это тревожило. Сузеньос всегда мог его предвидеть и подчинить, но теперь впервые потерял контроль над собственным телом – воспоминание пробирало до костей.

Чулан подарил приятное облегчение, но уже через несколько мгновений его человеческая кожа начала зудеть, а прикосновение Кидан ощущалось, как и прежде – ужасно неудобным. Ему предстояло либо встретиться со своими демонами, как человеку, либо страдать от голода, как вампиру. Сузеньос выбрал третий путь.

Если он преуспеет сегодня, все проблемы будут решены.

– Принесла? – хриплым голосом спросил он у Инико.

Та достала из-под парчового жилета шприц с кровью.

Кровь Тесасуса Аджтафа – отца Рамин Аджтаф.

– Будь осторожен, – сказала она. – Достаточно одной капли, и сиционы откроют охоту на тебя.

Он кивнул.

– Когда ты собираешься это сделать?

– Самсон придет ко мне. – Сузеньос позволил себе улыбнуться. – Я оставил ему сообщение.

Письмо от Талаы, его невесты. Талаа писала Сузеньосу всего три раза: дважды – чтобы попрактиковаться в неподобающих даме оскорблениях, и один раз – чтобы признаться в чувствах. Трудно вспоминать ее, не представляя разлагающегося тела и извивающихся черных лоз. Шрамы на пояснице снова ожили, обжигая.

Сузеньос глубоко вздохнул, отдаваясь боли.

Вошел Тадж и повалился на кровать Инико.

– Ну? – спросил Сузеньос.

– Джун знает, кто такие Шесть Грив. – В ярких глазах Таджа мелькнула тревога. – Она ответила на вопрос Андреаса, даже не моргнув. Черт, я впечатлен. Профессор тоже.

Загадка Джун Адане не интересовала Сузеньоса, но его беспокоило, что она преуспевает так быстро.

– Как думаешь, она сдаст первое задание? – спросил он у Таджа.

Тадж кивнул.

– Она хорошо читает на ааракском. И на амхарском.

Сузеньос понял это по видео с Джун. Похоже, Нефрази хорошо ее обучили.

– Ты уже говорил с ней?

Тадж покачал головой.

– Пока нет.

– Дай знать, когда это случится.

С этими словами Сузеньос направился в комнату, которую занимал в здании, предназначенном исключительно для вампиров. Окно было прорезано высоко – лучи солнца едва в него попадали. Сузеньосу это не нравилось. Прятаться в тени – удел отвратительных тварей, и он давно понял: его место на свету.

Дверь за спиной открылась, и показалась высокая тень.

– Итак, ты наконец явился. – Сузеньос снял пальто и закатал рукава. – Хорошо. Я уже начал скучать.

Самсон стиснул зубы.

– Это письмо – ложь.

– Прочти мне его.

Металлическая рука смяла бумагу.

– Она никогда не говорила тебе этих слов. Она не любила тебя…

Сузеньос отломал ножку деревянного стула, бросился вперед и вонзил ее глубоко в живот Самсона, смакуя беззвучный выдох.

Вытаращенные глаза.

Он похлопал Самсона по щеке, вглядываясь в бездушные зрачки.

– Вечно попадаешься на эту уловку.

Сузеньос сломал ему шею – внезапно и безжалостно. Самсон рухнул на спину, с грохотом ударившись об пол, словно камень. Из него по-прежнему торчала ножка стула.

Сузеньос вздохнул, разглядывая пятна крови. Бессмысленно пытаться склонить Самсона на свою сторону. Да, на троне Нефрази восседает он – но его власть исходит от Арин. Прежде всего, они уважают ее силу.

Сузеньос достал шприц с кровью Аджтафа и вернулся к своему несчастному другу. Открыл Самсону рот, оттянул губу и обнажил удлиненные клыки. Приставил иглу к деснам над ними и надавил, опустошив шприц.

Пить кровь чужого компаньона незаконно. Если только об этом нет записи в зале для кровавого соблазна. Профессор Андреас будет разочарован, что ежедневные уроки прошли впустую.

Сузеньос не любил подставлять врагов. Он предпочитал вырезать их сердца серебром. Но Самсон искусно подставил его с исчезновением Джун и смертью Рамин. Это породило между ними с Кидан такую пропасть недоверия, что ее по-прежнему невозможно преодолеть.

Сузеньос мстил.

Он водил руками по груди Самсона, пока не нащупал что-то твердое, и вытащил флягу.

Она была наполовину полна.

Сузеньос прикрыл от облегчения глаза, а потом открутил крышку и сделал глубокий вдох. Пахло сладкими фруктами накануне весны.

Кровь Кидан.

Сузеньос нерешительно позволил себе небольшой, мучительный глоток. Электричество пронзило каждый нерв и мгновенно исчезло, оставив опустошение.

– Черт.

Застонав, он сделал еще глоток. Когти чуть не пронзили металл, и его самообладания чудом хватило, чтобы не допить все сразу.

Он дрожащей рукой закрутил крышку, хотя чудовище внутри с криком требовало еще.

«Сколько ты сможешь так продержаться?» – прошептал голос где-то на периферии сознания. – «Рано или поздно тебе придется ею питаться, и тогда молись ее не убить».

28