Вечная погибель - Тигест Гирма

Юсеф сглотнул, слегка наклонив голову. Он не хотел спорить или соглашаться. Кидан тоже стало немного не по себе.

Застывшее лицо Омара не дрогнуло.

– Истинная сила любого дома – в детях. Наследниках и наследницах. Кровь акторов должна постоянно течь, чтобы питать дранаиков. Они смеют обсуждать устранение Дома Адане, потому что ваш род близок к исчезновению. Выходите скорее замуж, рожайте детей, упрочняйте свое положение. Таков язык нашего общества.

Им было всего по девятнадцать. Ее мать чувствовала то же самое? А бабушка? Казалось, груз ответственности в Укслее растет с каждым днем, подавляя законами и ожиданиями. Кидан хотела быть свободной – не скованной древними традициями, без принуждения к браку. Но она была слишком слаба, слишком напугана.

Чтобы пережить следующий месяц, ей нужен ясный ум. Больше нельзя позволять себе отвлекаться. Вернувшись домой, она замерла в коридоре, дожидаясь, пока острая боль в сердце не превратится во что-то твердое и непреклонное.

Потом достала «Асерактию» и открыла раздел «Запирание дома».

Тело удерживает эмоции в разных местах. Но если вы запрете собственное тело, то сможете обрести контроль над всеми комнатами, всеми эмоциями.

Разные комнаты дома представляли восемь основных эмоций: страх, гнев, радость, печаль, любовь, боль, доверие и предвкушение. Горо, Дом Пищи, добился успеха, обнаружив, что разная пища помогает быстрее устанавливать связь с эмоциями. Сладкий сахарный тростник вызывал радость, лимон – отвращение, а процесс кормления – особое доверие. Деларусы, Дом Моды, часто использовали для пробуждения эмоций ткани. Прикосновение шелка усиливало радость, черные одежды – грусть, веревки на запястьях – гнев.

Кидан быстро составила список своих эмоций. Иллюзии, которые она уже видела: красное пламя – гнев, синяя вода – печаль, бой барабанов – страх, шелест бумаги – доверие, ароматы розового масла и эвкалипта…

Она долго пялилась на бумагу, не в силах написать слово, а потом перешла к следующему. Образы Джун и Мамы Аноэт в обсерватории – боль. Она выбрала для каждой эмоции символ – квадрат для страха, круг для радости, треугольник для гнева.

Всю жизнь Кидан никакие другие символы не могли лучше обозначить ее эмоции. Она начала с чулана для метел – нарисовала кровью круг под ведром. Потом начертила еще один круг на шее, чтобы запечатать эмоцию.

Не надо, сказал голос, и послышался стук костей.

Кидан обернулась и на мгновение увидела мягкие карие глаза Джи Кея.

Будет больно. Твоя мать бы не стала.

– Как ты это делаешь? – спросила Кидан вслух.

Он исчез слишком быстро. Игры ее разума.

По спине пробежали мурашки.

Казалось, призрак матери стоял у нее за плечом, разочарованно наблюдая. Кидан устала рыться в потрепанных тетрадях, пытаясь понять, что делать. Они казались просто собранием беспорядочных, обрывочных мыслей, а на одной странице столько раз повторялось число двадцать один, что получилась пугающая мозаичная картина. Еще были наброски львов – шесть штук – они с угрожающим видом выглядывали из-за уголков страниц. Изображения Демасуса, Клыкастого Льва, предположила Кидан.

Но одной относительно чистой странице, написанной аккуратным почерком, ее мать упомянула запирание дома.

Если дом способен подавлять эмоции с помощью запирания, может ли он подавлять и эмоции посетителей? Ужасающая перспектива.

Но вдруг усиление может давать такой же эффект? Вдруг я смогу усилить не только собственные эмоции, но и эмоции других?

Я уже делала это однажды – манипулировала эмоциями посетителя. Заполонила комнату собственной печалью, наполнила тело таким количеством горя, что у него на глазах выступили слезы. Думаю, пока фрагмент эмоции остается в сознании посетителя, я могу усилить ее до эпических масштабов.

Вот в чем предназначение дома – просвещать и расширять, а не сжимать.

Профессор Андреас говорит, мы можем давать названия техникам, которые изобретаем сами.

Думаю, я назову ее «обскулион».

Процесс заглядывания в чужую душу.

Может, именно поэтому ее мать была исключительной. Она позволила себе почувствовать все до краев, а потом протянула пальцы к чужой душе и заставила сделать то же самое. Кидан устала чувствовать.

С отрезвляющим вздохом она дорисовала на шее влажный круг. Она не хотела преувеличивать свои эмоции, ей хотелось ясности.

Призрак матери исчез, как зажженная спичка на воющем маяке.

Сначала было тихо.

Потом она споткнулась из-за ужасного спазма в животе. Ее чуть не стошнило. Словно сама душа раскалывалась надвое. Со слезами на глазах она почувствовала, как тускнеет чулан для метел, как сгорают дотла светлячки. Радость угасла, убежала в другое место, сжалась еще сильнее, возможно, теперь до размеров коробки, прежде чем… исчезнуть совсем.

Кидан коснулась шеи – мягкая плоть, слабая эластичность кожи затвердели. Кристаллизовались.

Она отломила кусок от старой метлы и поднесла острый конец к шее. Чувствовалось давление, но не боль. Она вообще не чувствовала укола.

Кидан с удивлением посмотрела на палку. Она испытала такой же прилив сил, когда на пороге дома появилась Джун. Тогда она помяла дверную ручку – рука стала твердой, словно бетон. Дом защищал ее тело.

Стиснув зубы, она продолжила наносить символы – квадрат в коридоре, крест в обсерватории – и каждый из них укреплял части ее тела, блокируя эмоции, пока оно не превратилось в броню. Твердую и несокрушимую.

Разум Кидан охватило блаженное спокойствие. Она смогла ясно мыслить, видела необходимые шаги, чтобы получить голоса. Осталась только логика. Никаких колебаний, никаких сомнений.

И ей это нравилось.

Кидан встала, не чувствуя под ногами пола, и пошла в кабинет. Схватила учебники амхарского, которые одолжила у Слен, и выбросила в мусорку. Унаследовать культуру этого дома невозможно. Она знала это всегда. Настало время разрушать – сделать так, чтобы различались все четыре фактора культуры. Оставалось лишь убедиться, что вера, политические взгляды и язык Кидан не совпадают с верой, политическими взглядами и языком Махлет Адане.

30

Кидан

Кидан в одиночестве читала «Асерактию» перед потухшим камином. Без огня все в доме казалось пустой оболочкой – даже она сама. Философия асерактии лишила ее всех эмоций, и воцарилась блаженная тишина. Тепло осталось только на страницах руководства: в каждой строке скрывалось решение ее проблемы, в каждой фразе – мантра, которая помогала привязать все к себе.

После ареста Самсона в доме больше не ощущалось угрозы. Никто не требовал ее крови.

«Так должно было быть всегда, – подумала она. – Контроль всего вокруг».

Наконец, пришла Этете – размытое пятно из длинного платья и шали – и оставила на столе тарелку с инджерой и вотом.

– Что-то ты зачиталась, – сказала она. – Стоит отдохнуть.

– Я в порядке. – Кидан не подняла взгляда.

– Здесь холодно. Разожги огонь.

– Мне не холодно.

В доспехах дома ее плоть не чувствовала даже перелистывания страниц. Это сбивало с