Вечная погибель - Тигест Гирма

Кидан продолжала читать: новое откровение.

Кости служат вратами между живыми и мертвыми. Для историков они – ценные артефакты. Для набожных – символ веры. А для дома – останки хозяина. Чтобы унаследовать или разрушить, нужно хорошо знать разум хозяина. Убейте его, заберите кости, и они откроют всю правду. Этот процесс называется воссозданием.

Кидан подняла взгляд – что-то запертое у нее внутри шевельнулось. Асерактия учила убивать хозяев домов. Но ее родители уже мертвы. Это значительно облегчает задачу.

Она попыталась улыбнуться, но лицо не смогло выразить эмоций.

Дом предупреждающе вздрогнул – открылась входная дверь. Кидан едва успела спрятать «Асерактию» под другую книгу и выпрямиться, когда появился Сузеньос.

Она увидела его впервые с тех пор, как он бросил ее в чулане для метел. И боялась, что комната наполнится желанием или гневом.

Но ничего не случилось.

Она расслабилась.

Он рассмотрел ее, скользнул взглядом по незажженным дровам.

– Здесь холодно.

– Все нормально.

– Почему я больше тебя не чувствую? – спросил он через мгновение.

Похоже, Сузеньос ощутил перемену сразу. Когда дом запечатался, их связь раскололась. Они перестали видеть эмоции друг друга.

– Я начинаю овладевать домом, – ответила она.

Его взгляд потускнел, в глазах застыл вопрос.

«Асерактию» советовали держать в тайне, и Кидан поняла почему. Если бы все узнали короткий путь к овладению домом, скольких бы убили людей? Сузеньос тоже мог бы этим воспользоваться. Наконец, спустя четырнадцать лет он бы захватил дом.

Его взгляд упал на статую клыкастого льва на каминной полке. Кидан поставила ее туда сегодня утром. Основы религии Демасуса – сила и лидерство, и у каждого последователя была статуя льва, которую он гладил для обретения силы. Казалось странным вдохновляться Демасусом, вампиром, но Кидан всегда впечатляли его военные стратегии.

Мот зебейи, последователи Последнего Мудреца, украшали монастырь изображением гибкой антилопы, дающей рог импалы. Как и ее мать, они верили в защиту и жертвенность.

Если Кидан собиралась следовать по пути разрушения, ей следует восхвалять другую сущность. Следовать этой религии оказалось несложно. Каждый седьмой день Демасус принимал каплю крови от прихожан. Каждую субботу они собирались в общем зале, и кощунственным казалось только одно.

Статуя импалы, которая, как говорили, сжигала кожу Демасуса.

– Силу дают не статуи, птичка. – Сузеньос посмотрел на гриву льва. – Ты ищешь не в том месте.

– Ты поклоняешься маске, двум мечам и кольцу. Может, мне стоит поискать там?

Он слегка прищурился, почти улыбнувшись.

– Ты права. Так что будем делать с твоей подругой?

Слен.

Видимо, он явился поэтому.

Он бывал суровым и беспощадным, когда хотел. Сузеньос предупреждал ее насчет Слен и оказался прав.

Приказать ему убить Слен очень легко. И он бы повиновался.

И все же Кидан задумчиво погладила темный корешок книги. Главное – холодная голова.

– Ее убийство только сильнее разозлит пограничные Дома.

Сузеньос наклонил голову – умные глаза пытались ее прочесть. Но читать было нечего. Дом хорошо скрывал эмоции. Он помогал ей.

– Ты так небрежно рассуждаешь о ее убийстве, – медленно проговорил он. – Безусловно, это воодушевляет, но почему вдруг?

Кидан посмотрела ему в глаза. В доме они становились другими – скорее темно-коричневыми, чем чернильными.

– Ты знаешь, что такое воссоздание? – спросила она холодным, как комната, голосом.

В его напряженной позе почувствовалась осторожность.

– В Укслее воссоздание запрещено.

Неудивительно.

– Что ты об этом знаешь?

– Дома убивают хозяев, забирают их кости и копаются в воспоминаниях. Жуткая тенденция. – В его взгляде появилось любопытство. – Откуда ты узнала про воссоздание?

Кидан не утруждала себя ответами на его вопросы.

– Кости моей матери на кладбище, верно?

По крайней мере, у Кидан появился шанс увидеть воспоминания матери, наконец ответить на два последних вопроса – о политических взглядах и ценностях – и сравнить их со своими.

Ответ Сузеньоса прозвучал торжественно.

– Дарик Жестокий кремировал их тела. Ничего не осталось.

Кидан пронзила боль, но дом уловил ее и поглотил целиком.

– Он вырвал их сердца, – сказала она почти в трансе. – А потом уничтожил кости.

Сузеньос подошел и положил руку ей на плечо, посылая потоки тепла, словно ударные волны. Они угрожали вдребезги разбить новообретенные доспехи. Кидан вскочила и отошла. Он нахмурился из-за ее реакции, но приближаться не стал.

– Воссоздание распространено среди домов-изгоев, – осторожно сказал Сузеньос. – Где ты про него узнала?

Его беспокойство ее удивило.

– Если бы их кости были на кладбище, ты бы ими воспользовался?

Его взгляд мгновенно потемнел.

– Нет.

Неважно, говорил ли он правду. Кидан знала: он бы это сделал. Чтобы получить артефакт – маску. Сделал бы все что угодно.

«Узнай столп вампира и встань перед ним, и он покорится тебе, будет служить или поклоняться».

– Я собираюсь сходить на знакомства в Башне Арканов, – небрежно бросила Кидан, словно собралась в магазин за продуктами. – Омар Умил сказал, Дома проголосуют за меня, если я выйду замуж за представителя их ордена.

Сузеньос явно этого не ожидал – он пошатнулся от изумления.

– О чем ты?

– О браке. О защите дома Адане.

На его лице отразилось полное недоумение.

– Ты шутишь.

– Почему?

– Почему? – Его голос повысился на октаву, а потом он издал нервный смешок. – Потому что это не игрушки. Брак не игрушки.

Она ничего не ответила. Он разжимал и сжимал кулаки. Почему-то было приятно вывести его из равновесия. Маленькая месть за последние три недели.

– Хочешь сказать, это тебя совершенно не волнует? – Он приблизился к ней, но недостаточно, чтобы коснуться. – Ты выйдешь замуж за незнакомца, приведешь его в свой дом, позволишь разделить с тобой постель.

Ее пальцы затанцевали по бедру – они метались между гневом и страхом. Существовало только железо. Сила.

– Ты хочешь, чтобы я овладела домом, верно? Любым возможным путем? – спросила она. – Вернула твое бессмертие? Маску?

Он нахмурился и какое-то время молчал, а потом выдавил:

– Да.

Она не обратила внимание на то, как екнуло сердце.

– Тогда ты должен быть счастлив.

– Но ты не можешь желать подобного будущего. Брак без любви – всего лишь сделка. – Он говорил тихим, настойчивым голосом. – Мы сгораем ради тех, кого любим. И брак должен быть величайшей страстью. Нелегко нарушить брачный обет.

Кидан перевела взгляд на семейный портрет. Ее мать и отец. И множество мертвецов вокруг. Преданные из-за предметов, в погоне за властью. Если бы ее родители это поняли, возможно, были бы еще живы.

– Почему бы и нет? Это будет просто контракт. – Она повернулась к Сузеньосу, собственный голос по-прежнему казался ей незнакомым. – В семьях Укслея постоянно предают и убивают друг друга. Взгляни на отца Слен и братьев Рамин. Мою родную сестру. Либо у тебя отнимут семью, либо она