Вечная погибель - Тигест Гирма

– Может, дело в комнате, но, кажется, ты прекрасен, – прошептала она, и в его темных глазах замерцала вселенная.

Сузеньос широко улыбнулся, осветив потолок.

– Дело в комнате.

Она довольно вздохнула и откинулась на спину, любуясь мерцанием маленьких светлячков.

– Я красива в этой комнате? – спросила она, потянувшись к жужжащим насекомым, которые таяли на ладони.

Сузеньос приподнялся, встретился с ней взглядом и сказал с глубоким сожалением:

– Боюсь, для меня ты красива в каждой комнате.

Губы Кидан изогнулись – он следил за ними с жадностью.

– Даже там, где я пыталась тебя убить?

– Особенно там. Смерть никогда не была столь прекрасна, как в твоих руках.

В ушах гудели светлячки, а в животе разливался жар. Что с ее телом? В глубине души она понимала: надо бежать. Эта легкость – ненастоящая и долго не продлится.

«Но… всего несколько мгновений».

Кидан села, и они оказались почти вплотную друг к другу. Ей нужно еще несколько минут в этом мире.

– Знаешь, – начала она, сама не понимая, к чему клонит. – Я все думаю, почему ты больше ко мне не прикасаешься. Чаще, чем мне хотелось бы.

Глаза Кидан расширились от собственного признания, и она открыла рот, чтобы забрать слова обратно, но… Он одарил ее такой широкой, обворожительной улыбкой, что она невольно лучезарно улыбнулась в ответ. Эйфория, царившая в комнате, уничтожала неловкость.

Ее пальцы медленно скользнули к его теплой груди. Он замер, неровно дыша. Она ждала, что он отстранится, чувствуя, как сжимается все внутри.

Но он этого не сделал. Видимо, смущения в этой комнате тоже не существовало.

– Я думаю о Дне Коссии. О том, что мы сделали.

Он резко вдохнул.

– Кидан…

В глубине души Кидан понимала: это нереально – столько радости, запертой в одном маленьком пространстве, собранной из всех остальных… Это не может продлиться долго. Но ей было все равно.

Она выпьет ее до последней капли.

Улыбка не сходила с ее лица, пока она покрывала его бицепсы медленными, томными поцелуями, позволяя себе исследовать каждый миллиметр его тела. Его дыхание стало прерывистым. Она никогда не видела его таким… эмоциональным. Каждый атом в ее теле пылал.

Она вспомнила его покрытое кровью тело, драконьи ножи, занесенные для удара, капли влаги в ванной Аровы, полотенце на торсе – почти точное повторение картины на потолке.

Тело, созданное и для войны, и для мира. Она отстранилась. Сердце билось, как бешеное.

Его глаза были полуприкрыты, взгляд – полон желания.

– Твой взгляд провоцирует меня на такие дрянные вещи.

Прежде чем Кидан успела согласиться или отказать, Сузеньос положил ее на спину. Схватил и задрал рубашку. Она приоткрыла рот. И вздрогнула, когда его губы настойчиво коснулись ее обнаженного живота. По позвоночнику пробежал ток, когда он поднялся к изгибу ее груди, к шраму в форме полумесяца, под бюстгальтер, прижался губами и пробормотал:

– Ты идеальна – такая мягкая, абсолютно божественная.

У Кидан закружилась голова – она обезумела от его нежного преклонения, от легких прикосновений языка. Однажды он уже ее туда укусил. Но сейчас все ощущалось так нежно, проникновенно, что ей хотелось плакать. Как он мог одновременно быть и тем и другим – загадка, но она действительно жаждала и того и другого.

На потолке запылали новые вспышки, пока она качалась между желанием и блаженством.

Но было нечто еще. Под бешено бьющимся сердцем затаилась грусть. Не та, что способна сломить до такой степени, что не выносишь собственного отражения, а щепотка горечи от того, что она никогда не позволяла себе такой близости. Кидан горевала за девушку, которой была за пределами этой комнаты. Как она жаждала любви и на какие нечестивые поступки была готова ради нее. Но сейчас… Ее так сильно любили, хотя она совершенно ничего не делала. Она не могла вспомнить, когда такое случалось в последний раз.

Это заставляло говорить безумные вещи.

– Обещай, что не оставишь меня, – выдохнула она. – Когда получишь желаемое – артефакт, бессмертие, – обещай, что не уйдешь.

Едва слова сорвались с губ, Кидан почувствовала ее, словно удар в живот. Горькую правду. Преклонение Сузеньоса прекратилось – пылкие поцелуи сменились холодом. Ей потребовалась минута, чтобы собраться с духом. Вот и все. Он разгадан: от длинных волос до открытого взгляда. Страшно заглядывать кому-то прямо в душу.

Казалось, они обнажены, хоть и в одежде – радость делала их безрассудными.

Неужели она сказала лишнее?

Вместо этого он откинулся назад и вытер ладонью губы.

– Какая опасная комната.

Она села и коснулась его лица. Он закрыл глаза, прижавшись к ее ладони. Касаться его так часто, как захочет, когда захочет… какая еще может быть радость?

– Я бы не смог оставить тебя, даже если бы захотел. – Он схватил ее руку и поцеловал ладонь. Принялся нежно покусывать кончики пальцев, пока она не захихикала. – Я обещан тебе навсегда.

– Обещан?

Ей нравилось, как это звучит. Нравилось, каким откровенным он становился в этом месте.

Его волосы рассыпались черными завитками, и она накручивала их на палец, наслаждаясь грубой текстурой.

– Твоя кровь. – Сузеньос продолжал покусывать ее пальцы, посылая волны удовольствия по всему телу. – Ты привязала меня к себе и даже об этом не знаешь. Я проклят вечно жаждать тебя.

Он говорит о церемонии компаньонства?

– Тогда перестань пить кровь других. Пей только мою, – сказала она, зная, что он по-прежнему посещает кровавый соблазн, и от этой мысли внутри все сжалось.

Он рассмеялся и отстранился. В его глазах мерцал такой яркий свет, что у нее закружилась голова. Но потом они постепенно потемнели, превратившись в бездонные колодцы.

– Что? – прошептала она.

Он на мгновение замолчал. Мир замер в ожидании его слов.

– Ты позволишь мне пить от тебя всегда? – спросил он.

Она быстро кивнула.

– Даже когда на меня злишься?

– Я на тебя не злюсь.

– В этой комнате. Сейчас. Но снаружи – будешь злиться. Часто.

Она слегка опустила взгляд.

Он приподнял ее за подбородок и с нежностью заглянул в глаза.

– Я не хочу, чтобы нами управляла твоя кровь. Не хочу преданности поневоле. – Он провел пальцем по ее верхней губе. – Я хочу, чтобы ты приходила и уходила, когда пожелаешь. И того же – для себя. Или мы возненавидим друг друга, yené Кидан.

Ей нравилось, когда он произносил ее имя, но не сейчас. Он выглядел слишком несчастным.

– Нет.

Она хотела убедить его, что все будет хорошо. Пока они здесь, в чулане для метел, у них все будет хорошо.

– Эта клятва… Как бы я ни жаждал твоей крови, мне важнее свобода.

Он говорит о клятве Матира и Роаны? Если он больше не хочет играть эти роли, то и не нужно.

Ее ресницы взлетели вверх.

– Ты свободен, Йос.