Вечная погибель - Тигест Гирма

– Почему я хочу танцевать? – возмущенно прищурилась она. Сузеньос оборонительно поднял руки.

– Это тело. Оно не знает, что делать с радостной энергией, струящейся сквозь него. Кто-то бегает, кто-то прыгает, кто-то танцует. В любом случае, энергию нужно выпустить.

Видимо, он испытывал похожее желание, иначе как можно было описать это настолько точно? У Кидан внутри нарастало и поднималось головокружительное тепло, и нужно было отдаться ему – иначе она бы взорвалась. Нечто внезапное и глупое, родом из далекого детства. Кидан охватило изумление.

Но она сопротивлялась.

– Что предложил тебе Самсон? – спросил Сузеньос, и его голос смешивался с музыкой. Это нарушило ритм, вернуло ее в реальность.

«Сосредоточься. Вы здесь для этого. Вытянуть друг из друга секреты».

Кидан старалась говорить спокойно. Глядя ему в глаза.

– Встать на его сторону.

– Ты не согласишься, – выпалил он.

Кидан молилась именно об этом.

– Убей его. Если ты не хочешь, чтобы я встала на его сторону, убей его.

В ее голосе прозвучало неуместное нетерпение.

В его зрачках мелькнуло удивление.

– Ты чувствуешь соблазн.

Не вопрос, а утверждение. Кидан отвела глаза, ее пронзил стыд.

– Почему ты такая переменчивая? – спросил он. Мерцающий свет упал на гладкие плоскости его груди. – Неужели так трудно подарить мне преданность? Если бы ты отдала мне хоть каплю преданности, которую тратишь на предательницу-сестру или коварных друзей, мы бы стали непобедимы.

Опасные слова – она отчаянно хотела поддаться, но они трансформировались в глубине сознания Кидан, обнажая нечто сокрытое, и ее грудь пронзила вспышка гнева.

Ее преданность?

– Ты бросил свой народ. – Кидан толкнула его в грудь, но он едва двинулся, словно высеченный из камня. – Что ты знаешь о преданности? Об ощущении, когда тебя бросают?

Вот тебе и радость. Музыка и барабаны стихли. Расползался холод.

В такие моменты ей хотелось обладать физической силой. Швырнуть его через сад и заставить почувствовать боль. Выражение его лица изменилось.

– Ты судишь меня за ошибку шестидесятилетней давности? Отринув все, что мы пережили?

Разочарование в его глазах было невыносимо. Как непривычно – быть настроенной на его боль, на сигнал, который она чувствовать не желала. Но слова Самсона задели ее всерьез.

«Любой, кто бросил семью, должен быть наказан. Это мое единственное правило».

«Нет, не слушай его», – сердито приказала она себе. Но в голове крутилось столько голосов, и они терзали.

Сузеньос посмотрел в ее усталые глаза и сказал:

– Сосредоточься на этой комнате, птичка. Впусти радость.

Комната сжимала ее грудь, пытаясь вытащить уязвимость.

– Просто убей его. Пожалуйста.

Сузеньос посмотрел на нее долгим взглядом, и она гадала, что он видит. Достойную наследницу? Равную? Или просто очередную Адане, которую скоро забудут?

– Хорошо, птичка. Я от него избавлюсь.

С ее губ сорвался выдох облегчения.

– Я прослежу, чтобы он не приближался к тебе, – пообещал он, и она поверила.

Хотела довериться ему полностью.

Из груди вырвалась золотая струйка чего-то теплого и светлого. Музыка зазвучала громче, настойчивее, нетерпеливее, побуждая двигаться. Их окутала радость – захватила сердца и потребовала танцев.

– Я не буду. – Кидан скрестила руки на груди, ее пальцы отбивали ритм в такт барабанам. – Не буду.

Сузеньос усмехнулся.

– Как пожелаешь, а я себе отказывать не стану. Я пытался, но в этой комнате трудно не быть счастливым.

Кидан с изумлением наблюдала, как он двигался взад-вперед и из стороны в сторону, танцуя в тесноте. У нее отвисла челюсть.

– Ты выглядишь совершенно нелепо, – прошептала она.

– Так говорят лишь те, кто боится радости.

Она подняла бровь, разгадав его замысел.

– Я не боюсь.

– Докажи.

Глядя в его яркие глаза, она поддалась зову комнаты. Позволила их умам объединиться и усилить проявления счастья. Перед глазами вспыхнули светлячки. Сузеньос потянулся к ее руке, и искры замерли между ними. Кидан осторожно взяла его ладонь. Такой же температуры, как у нее, такую же наощупь. Они начали медленный танец, сохраняя дистанцию. Это было как «Баллада взглядов» наоборот: их взгляды были прикованы друг к другу, и они не могли скрыть ни единой эмоции. Зазвучали инструменты, послышались аплодисменты, ликующие крики. Ноги Кидан двигались все быстрее, подстраиваясь под его ритм. Она чувствовала опьянение и полет. Кидан запрокинула голову и рассмеялась. Они перенеслись в другую вселенную. Комнату, пространство наполнял такой свет, что казалось, ничто не способно навредить ей. Им. Когда Кидан подняла ресницы, Сузеньос смотрел на нее с неподдельным восхищением, жаждой, словно она солнце, и он спешил запечатлеть ее красоту.

Должно быть, они танцевали несколько часов и начали касаться друг друга, сами того не замечая, покатываясь в бессмысленном смехе, опрокидывая метлы и ведра, а когда ноги слушаться отказались, рухнули на пол – касаясь головами стены и неловко согнув ноги, чтобы втиснуться в комнату.

– Я не хочу покидать эту комнату никогда, – призналась Кидан, не в силах сдерживать смех. Всякий раз, когда она смеялась, он следил за изгибом ее губ, убеждаясь, что звук действительно исходит от нее. Это подстегивало ее хохотать снова и снова. Они глубоко дышали в унисон, и дом выдыхал вместе с ними. Музыка проникала под кожу, даря эйфорию.

Такая крошечная комната – проблеск того, как могло бы быть. Если бы они смогли сделать таким весь дом, какой была бы их жизнь?

– Поразительно… все это время радость была заперта в чулане для метел, – изумленно выдохнула Кидан. В глубине души она понимала, что это не по-настоящему, но не желала обращать внимания.

Сузеньос лениво улыбнулся, опьяненный происходящим.

– Здесь лежать гораздо лучше, чем в коридоре, правда?

Она горячо закивала.

– Люди хлопали и кричали, и музыка… все это перенесло меня обратно в Фарах. Там Нефрази были счастливее всего.

– Кажется, ты по ним скучаешь, – тихо сказала она. – По Нефрази.

– Сильнее, чем мог представить. – Он печально улыбнулся. – Знаешь ли, это редкость.

– Что?

– Обычно для каждого комнаты представляют что-то свое, но наши слились воедино. Ты чувствуешь радость там, где чувствую радость я. Боль – там, где ее чувствую я. Это редкость.

– Ты повторяешь это снова и снова.

Она прижалась щекой к каменному полу. Холода не ощущалось. В этой комнате не было ничего холодного.

– Потому что это правда.

Он нахмурился, пытаясь понять почему. Здесь он чувствовал себя не древним чудовищем, а просто мальчишкой, застрявшим во времени. Он стряхнул с лица вьющиеся волосы, чтобы лучше ее рассмотреть. При желании Кидан могла протянуть руку и погладить его по щеке. Это ощущалось так же естественно, как дышать.

Она хотела говорить, что думает, не беспокоясь о последствиях. Хотела быть свободной, как в День Коссии.

Кидан любовалась его длинными ресницами и