Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

— Ага, — расстроенно согласилась я. — И как это может отразиться на моих планах! Нет, тут хочешь — не хочешь, а нужно созвониться с Алистером и поболтать о том о сем.

О том, что в моих планах, среди прочего, было предупредить Алистера ни в коем случае не соглашаться на предложение Алисии вернуться на должность, буде таковое поступит, я промолчала. Я в этой идее и сама уже была не уверена…

— А какие у них были отношения, пока твой наставник работал в музее?

Я прям шкурой почувствовала, что Морелли перешел в режим полицейской ищейки. И кое-что другое тоже почувствовала, и это “кое-что” заставило меня поёрзать на сиденьи: кто бы мог подумать, что образ “суровый коп” так меня возбуждает?

…подбить Морелли, что ли, на ролевые игры сегодня, м?

Но до дома, спальни и ролевых игр было еще далеко, а Зак неосторожно поднял тему, которую опытные люди обходят стороной по широкой дуге. А всё почему? Потому что я обожаю свою работу!

— А сфинкс знает, что у них на самом деле были за отношения! — энергично отозвалась я и, выцепив взглядом пустой промежуток впереди, поспешила втиснуть в него своего старичка. — Внешне — сплошное сахарное “сю-сю-сю”, улыбочки-комплименты при встрече, целование рук… Но у меня было устойчивое ощущение, что Алисия его побаивалась. По крайней мере, в его вотчину она лезть не рисковала. Это я тебе говорю совершенно точно, как человек, который занял должность сразу после Алистера! Я не просто увидела, я эту разницу, м-мать, на своей шкуре прочувствовала! Так что почти уверена, что там, под улыбочками, было такое болото… Ну и Алистер, если честно, тот еще аллигатор…

И я с упоением принялась вываливать на Зака всю музейную подноготную, потом как-то незаметно вильнула на то, как пришла в музей, и вот уже рассказываю Заку, как стала египтологом.

Он удивительно хорошо слушал, как будто ему действительно было про меня интересно.

— А я в полицию пошел по стопам отца, — внезапно и немного неловко признался Зак. Я понимающе кивнула, вспомнив знаковую фотографию на его столе и фантастически красивого мужика, на которого Зак походил как две капли воды. — Хотя и отец, и мать против были. А после того как погиб отец… Мама плакала, бабушка грозилась, что больше никогда не будет готовить для меня свою фирменную лазанью…

У Зака между бровями залегла складка, и в целом… Повисшее молчание стало густым, тяжелым.

— А остальная семья? У тебя большая семья?

Попадание оказалось идеальным: Морелли расслабился. Не полностью — полностью он не расслабляется, наверное, никогда, — но ощутимо.

— Громадная! У меня огромная итальянская семья, и во главе тоже бабушка. Только у нее семеро детей и шестнадцать внуков! А правнуков…

Зак заметно замялся, и я с любопытством стрельнула взглядом в зеркало заднего вида.

— Ну, если честно, не знаю! Давно не пересчитывал…

— Всё понятно. Дядя года!

— Да не в том дело, просто… Слушай, в семье в моем поколении у всех уже есть дети!

— Давят? — сочувственно вздохнула я.

— Ты не представляешь!

Я вспомнила бабулю и вздохнула совсем уж душераздирающе:

— Представляю!!!

Как хорошо дома! Особенно когда кто-то готовит тебе горячие бутерброды и варит кофе в холодной кухне, пока ты переодеваешься в теплой спальне. Как я раньше жила без Зака?

…Да, в общем-то, спокойно жила.

Ключевое слово “спокойно”. И в настоящий момент мне было сложно определиться, что для меня было ценнее: жить спокойно или с ним? К тому же моя беззаботная полоса в любом случае закончилась. И её завершение с Заком никак связано не было. Не он подменил браслет в вверенном мне хранилище. Любые вяканья здравого смысла, что, может, я сама всё придумала, и никто его не подменял, ничегошеньки мне на работе не грозит, внутренний голос отметал как мелкий саботаж.

При всех странностях Морелли, он был прав в главном: за браслетами кто-то охотится. И “странности” этого “кого-то” куда опасней, чем пиромания Зака.

Когда я вошла в кабинет, там уже восхитительно пахло едой. Вкусной. От аромата специй рот наполнился слюной.

Здесь пахло жизнью, и это казалось неуместным.

Дедушка, обнаружив еду в святая святых — кабинете, пусть на журнальном столике у дивана, рвал бы и метал. Он был редкостным педантом. Но, если честно, его кабинет всегда больше напоминал египетскую усыпальницу, полную сокровищ, чем рабочее место. Там не было места живым людям. Дедушка нарушал тишину безвременья еле слышным скрипом ручки по бумаге и шелестом переворачиваемых страниц. Он так и не подружился с компьютером и до конца жизни писал рукописи рукой. Его тексты за него набирали другие.

Но теперь, словно в поддержку давно отвергнутой гипотезе самозарождения жизни, в моем кабинете завелся Зак Морелли.

И всё изменилось.

— Марша, ты действительно нашла какую-то закономерность в символах там, в доме, или пацанве лапшу на уши вешала? — спросил Зак, укладывая себе на тарелку подрумяненный тост, на котором поверх тонкого кусочка буженины лежали пластики корнишонов и свежих помидоров, а поверх всего этого совершенства растекалась тягучая лужица расплавленного сыра.

А нет, ещё под бужениной соус намазан! Это я откусила и проверила. Подняла руку, требуя, чтобы мгновение остановилось и позволило мне насладиться прекрасным.

…И уже потом вернуться к цели нашей вылазки. Всю дорогу мы вместо дела болтали о всякой ерунде. Приятной, но к убийствам никакого отношения не имеющей.

— Нашла, — кивнула я, прожевав. — На самом деле там же всё очевидно, не знаю, почему вы не заметили!

— Наверное, потому что ничего очевидного в этом нет. — Лицо Зака внезапно словно спряталось за непроницаемой маской.

— Ну ладно, предположим… — Я снова подняла ладонь в останавливающем жесте. Вторую не могла. Вторая была занята бутербродом. — Предположим, сложно без глубокой подготовки определить, что представляет собой убийца: пытается имитировать ритуальное убийство или реально поехал крышей…

— А ты по рисункам можешь диагноз поставить?.. — В реплике Морелли слышался плохо скрываемый сарказм.

— Зак, диагноз ставит врач. Я — египтолог. Я могу сказать, что убийца был довольно глубоко погружен в тему. Ему известно много деталей, которые не афишируются на широкую публику и которые невозможно почерпнуть из голливудской ахинеи.

— А почему ты исключаешь, что человек осознанно старался накопать деталей, чтобы быть максимально достоверным в этой роли? — Зак даже свой бутерброд