Не женщина - загадка! - Светлана Нарватова

Я знаю, знаю! Это не человек, это мистер Алистер Коулмен, и он часто бывает у бабули с дедулей в гостях!

— Здравствуйте, мистер Коулмен! — Мистер Коулмен нравился мне и дома, а здесь, на раскопках, он меня совершенно очаровал: его все слушаются! Все, даже студенты — а ведь они уже взрослые!

— Какого черта? Что она здесь делает? Профессор, Дебора!

— Что-то не так, Алистер? — интересуется дед.

Мистер Коулмен осекается, поджимает губы. Переводит взгляд на меня (у мистера Коулмена синие-пресиние глаза, в подземелье гробницы этого не видно, а я все равно помню и знаю!). Поэтому ужасно неприятно и обидно, когда мистер Коулмен говорит, глядя прямо на меня:

— Здесь не место маленьким детям!

— Отчего же? — Теперь удивляется бабушка.

Но я почему-то знаю, что она не не удивляется, она пре-ду-преж-дает!

Мистер Коулмен это тоже, кажется, знает. У него как будто зубы заболели, сразу все.

— Почему именно здесь ей не место, если принципиальное согласие на присутствие ребенка на раскопках ты дал и, помнится, с энтузиазмом?

— Дети — рассадник хаоса. Постарайтесь держать её как можно дальше от ценных объектов. — Мистер Коулмен снова кривится, и мне обидно!

Дедушка смотрит на мистера Коулмена со сталью во взгляде. Я очень хочу заступиться за него, попросить дедушку не сердиться и сказать мистеру Коулмену, что я больше не буду, но не успеваю — из-за бабушкиного плеча появляется тень. Это мистер Мерфи, он командует охраной дедушкиных раскопок, и мне можно куда-то ходить только с ним или с мистером Коулменом. Ну и с дедушкой и бабушкой, конечно!

Он гудит:

— Не надо при девочке. Мисс Сандерс? Не соблаговолите ли составить мне компанию?

Мы уходим наверх — хотя я еще не всё посмотрела, успела увидеть только одну стену (птичка, жук, скобка, скобка, змейка, мисочка, флажок, собачка), но спорить с мистером Мерфи мне не приходит в голову — я же обещала!

Голос дедушки доносится из-за жестко, но невнятно.

А голос бабушки я разбираю хорошо:

— Ты сам согласился, Ал, — так что не смей теперь шпынять ребенка! Она-то свои обещания выполняет: уходит из лагеря только со своими, без разрешения ничего не трогает, не шумит, не лезет под руку. Ты поставил условия — мы согласились и их соблюдаем

Я киваю — да! Я же клятву дала!

…в самом начале раскопок бабушка с дедушкой взяли с меня страшную клятву, что я буду ходить только с бабушкой, или с дедушкой, или с мистером Коулменом, или с мистером Мерфи. И маме дома, и потом в аэропорту я тоже в что-то такое обещала, но бабушка с дедушкой умеют брать клятвы правильно, и эти слова, прекрасные и намертво запавшие в память, я иногда повторяю сама с собой: и если я нарушу эту клятву, пусть Амат сожрет мое черное сердце…

…пусть Ам-Хех утопит меня в Огненном озере, — с чувством глубокого недовольства на облезлом, но мужественном лице повторяет за мной Зак Морелли на моей кухне. — Пусть змей Хаоса Апоп разорвет меня на части, дюжину скорпионов мне в печень, если я еще когда-нибудь неправильно пойму Маршу Сандерс!

…и я так зла на него, так невыносимо зла — как он посмел обмануть мои ожидания? Как ему в голову пришло подумать, что я бы стала намеренно кого-то унижать хоть его, хоть кого угодно другого! Это неправда, неправильно, он не должен такой меня считать!

…я трусь об него кошкой, изнемогая от желания, сходя с ума от того, какой он — весь, целиком, полностью, от того, как он пахнет, смотрит, хмурится, как ощущается под моими ладонями, как задыхается подо мной…

…и просыпаюсь. Одна в пустой холодной постели…

Глава 15. Что было, то было. А если не было?

Зак

Марша непробиваема на грани невозможного.

Да просто за гранью!

Сколько ещё можно отрицать очевидный факт, что у меня всё горит в руках?!

Даже я уже осознал и смирился. А Марша всё ещё пыталась найти рациональное объяснение происходящему. Хотя, казалось бы, ей должно быть привычней. С её-то познаниями в древнеегипетской истории. С другой стороны: где история, а где — правда об этой истории? И если со странностями браслета я уже сжился — в рекордные для меня сроки, — то признать, что мои сны более правдивы, чем мнение остепененных специалистов, я пока был не готов. Сны — это совсем не то же самое, что огонь, который оставлял вполне реальные следы в окружающем меня мире. Их можно было пощупать, понюхать, увидеть.

А сны…

Мне было не с чем сравнить их содержание, чтобы убедиться в истинности. Или наоборот. И Марша Сандерс не упускала повода меня в это ткнуть. В то, что я не знаю, не понимаю, не замечаю очевидного. Конечно, она-то замечает!

Я ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев.

После ссоры, чтобы остыть, я ушел в выделенную мне изначально “комнату для завтраков”. Но несмотря на ноябрьский холод за окном, проникающий сквозь оконную раму, остыть не удавалось. Я не нежная фиалка, но несправедливость ранила острее скорпионьего жала.

…Или я всё же нежная фиалка?

Разумеется, Марша была права относительно ошибок следствия. Да, мы не заметили египетские иероглифы. А кто бы заметил? Даже зная, что искать, мы далеко не сразу обнаружили то, что нужно. Преступник, кем бы они ни был: психом, съехавшим на Древнем Египте, или подонком, им прикидывающимся, не был дураком. В таком визуально зашумленном пространстве у неподготовленного человека шансов заметить эти тонкости не было. В любом случае, в расследовании преступлений мы по умолчанию следуем бритве Оккама: из нескольких версий обычно верной оказывается самая простая.

Вариант с убийцей, повернутом на давно забытой религии, назвать простым язык не поворачивается.

Чтобы успокоиться, я занялся приготовлением ужина. Или позднего обеда, это как посмотреть. Пирог с консервированными персиками подходил к концу (куда я его благополучно довел, доев последний кусок). Я немного прогрел одну из духовок, поставил туда подходить дрожжевое тесто и полез в прохладный душ.

Когда выбрался, обнаружил в кухне следы пребывания постороннего.

Хотя это я посторонний. А Марша-то как раз хозяйка. Она отложила